В продолжение дня, пока двери были открыты, в темнице еще был какой-нибудь приток свежего воздуха, но когда, с приближением ночи, темничный страж уходил в свое помещение и дверь замыкалась на болты и засовы, воздух в темнице быстро спирался и заключенным становилось нечем дышать.
Не часто ли в величественный час Вечернего земли преображенья, Когда душа смятенная полна Пророчеством великого виденья И в беспредельное унесена, — Спирается в груди болезненное чувство, Хотим прекрасное в полете удержать, Ненареченному хотим названье дать — И обессиленно безмолствует исскуство?
Не может быть! Неправда! Сон! Не он стоит из камня предо мной — Воображенье мне на ум приводит Убитого отца! Прочь, призрак! Прочь! Статуя стоит неподвижно. Молчание. Спирается дыханье… Бьются жилы… Рассудок мой туманится…
Но свежий вечерний воздух не мог освежить его: дыхание спиралось и сдавливалось в его груди, и сердце стало биться медленно и крепко, как будто хотело пробить ему грудь.
Опыт показал, что матрос говорил правду: лишь якорь отделился от дна моря, корабль, как стрела, полетел на каменный утёс; мы до смерти перепугались; но чем ближе к берегу, тем быстрота его становилась всё меньше, отражающееся от берега течение спиралось натекающим на оное и не допускало нас к нему приблизиться.
Время, когда от счастья спирается дыхание, время горящих глаз и безотчётных улыбок.
Опыт показал, что матрос говорил правду: лишь якорь отделился от дна моря, корабль, как стрела, полетел на каменный утёс; мы до смерти перепугались; но чем ближе к берегу, тем быстрота его становилась всё меньше, отражающееся от берега течение спиралось натекающим на оное и не допускало нас к нему приблизиться.
Идёт кто-то… Дух спирается… Сердце стучит в горле и в ушах…