«Я!» — молвил витязь черноокий, Схватившись за кинжал широкий, И в изумлении немом Толпа раздвинулась кругом. «Я знаю князя! Я решился!.. Две ночи здесь ты жди меня: Хаджи бесстрашный не садился Ни разу даром на коня. Но если я не буду к сроку, Тогда обет мой позабудь, И об душе моей пророку Ты помолись, пускаясь в путь».
Мать внесла самовар, искоса глядя на Рыбина. Его слова, тяжелые и сильные, подавляли ее. И было в нем что-то напоминавшее ей мужа ее, тот — так же оскаливал зубы, двигал руками, засучивая рукава, в том жила такая же нетерпеливая злоба, нетерпеливая, но немая. Этот — говорил. И был менее страшен.
Это был старичок, сухой, немой, слепой, хромой, так что наконец ему стало нельзя жить на свете, он и умер; а затем и понадобился новый жилец, потому что нам без жильца жить нельзя: это с бабушкиным пенсионом почти весь наш доход.
Есть много несказанных слов И много созданий, не созданных ныне, — Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков В немой Аравийской пустыне.