И вы, вы все, которым столько раз
Я подносил приятельскую чашу, —
Какая буря в даль умчала вас?
Какая цель убила юность вашу?
Я здесь один. Святой огонь погас
На алтаре моем. Желанье славы,
Как призрак, разлетелося. Вы правы:
Я не рожден для дружбы и пиров…
Я в мыслях вечный странник, сын
дубров,
Ущелий и свободы, и, не зная
Гнезда, живу, как птичка кочевая.
Мне скажут: «А лужок, а тёмная
дуброва,
Пригорки, ручейки и мурава шелкова?» —
«Прекрасны, что и говорить!
В полчаса с небольшим кони пронесли Чичикова чрез десятиверстное пространство — сначала
дубровою, потом хлебами, начинавшими зеленеть посреди свежей орани, потом горной окраиной, с которой поминутно открывались виды на отдаленья, — и широкою аллеею раскидистых лип внесли его в генеральскую деревню.