Эх, братец мой — что вид наружный? Пусть будет хоть сам чорт!.. да человек он нужный, Лишь адресуйся — одолжит. Какой он нации, сказать не знаю смело: На всех языках говорит. Верней всего, что жид. Со всеми он знаком, везде ему есть дело, Всё помнит, знает всё, в заботе целый век, Был бит не раз, с безбожником — безбожник, С святошей — езуит, меж нами — злой картежник, А с честными людьми — пречестный человек. Короче, ты его полюбишь, я уверен.
Я ваш ответ предупрежду, пожалуй: Я здесь давно знаком; и часто здесь, бывало, Смотрел с волнением немым, Как колесо вертелось счастья. Один был вознесен, другой раздавлен им, Я не завидовал, но и не знал участья: Видал я много юношей, надежд И чувства полных, счастливых невежд В науке жизни… пламенных душою, Которых прежде цель была одна любовь… Они погибли быстро предо мною, И вот мне суждено увидеть это вновь.
Да маски глупой нет: Молчит… таинственна, заговорит… так мило. Вы можете придать ее словам Улыбку, взор, какие вам угодно… Вот, например, взгляните там, Как выступает благородно Высокая турчанка… как полна, Как дышит грудь ее и страстно и свободно. Вы знаете ли кто она? Быть может, гордая графиня иль княжна, Диана в обществе… Венера в маскераде, И также может быть, что эта же краса К вам завтра вечером придет на полчаса. В обоих случаях вы, право, не в накладе.
Ты! бесхарактерный, безнравственный, безбожный, Самолюбивый, злой, но слабый человек; В тебе одном весь отразился век, Век нынешний, блестящий, но ничтожный. Наполнить хочешь жизнь, а бегаешь страстей. Всё хочешь ты иметь, а жертвовать не знаешь; Людей без гордости и сердца презираешь, А сам игрушка тех людей. О! знаю я тебя…
Ax!.. я едва дышу… он всё бежал за мною, Что если бы он сорвал маску… нет, Он не узнал меня… да и какой судьбою Подозревать, что женщина, которой свет Дивится с завистью, в пылу самозабвенья К нему на шею кинется, моля Дать ей два сладкие мгновенья, Не требуя любви, — но только сожаленья, И дерзко скажет — я твоя!.. Он этой тайны вечно не узнает… Пускай… я не хочу… но он желает На память у меня какой-нибудь предмет, Кольцо… что делать… риск ужасный!
Спросите у людей; Они вам скажут всё и даже с прибавленьем. Они по пунктам объяснят: Кто был там, с кем я говорила, Кому браслет на память подарила. И вы узнаете всё лучше во сто крат, Чем если б съездили вы сами в маскерад.
Да! смейтесь надо мной вы, все глупцы земные, Беспечные, но жалкие мужья. Которых некогда обманывал и я, Которые меж тем живете, как святые В раю… увы!.. но ты мой рай, Небесный и земной… прощай!.. Прощай, я знаю всё.
Вот женщина!.. о, знаю я давно Вас всех, все ваши ласки и упреки, Но жалкое познанье мне дано, И дорого плачу я за уроки!.. И то сказать, за что меня любить? За то ль, что у меня и вид и голос грозной!
Взгляните-ка, из стариков Как многие игрой достигли до чинов, Из грязи Вошли со знатью в связи, А всё ведь отчего? — умели сохранять Приличие во всем, блюсти свои законы, Держались правил… глядь!..
Вот оно, счастье, вот оно идет, подходит все ближе и ближе, я уже слышу его шаги. И если мы не увидим, не узнаем его, то что за беда? Его увидят другие!
Он плакал — и играл за Николая Дмитриевича его картами, и брал взятки одна за другой, пока не собралось их тринадцать, и думал, как много пришлось бы записать и что никогда Николай Дмитриевич этого не узнает.
Ведь этому нельзя быть?» — «Нельзя, нельзя, милая Лиза!» — «Как я счастлива, и как обрадуется матушка, когда узнает, что ты меня любишь!» — «Ах нет, Лиза!
Это только кажется человеку, что он знает себя, знает свои возможные поступки… Но узнает лишь в критические моменты. Не всякий герой знал, что он герой, трус — что он трус.
Иной по ровному месту, может, весь свой век пройдет, а так своей силы и не узнает. А как случится ему на гору подняться, да поглядит он назад, тогда и поймет, что он сделать может. От этого, глядишь, такому человеку в работе подмога и жить веселее.