Эх, братец мой — что вид наружный? Пусть будет хоть сам чорт!.. да человек он нужный, Лишь адресуйся — одолжит. Какой он нации, сказать не знаю смело: На всех языках говорит. Верней всего, что жид. Со всеми он знаком, везде ему есть дело, Всё помнит, знает всё, в заботе целый век, Был бит не раз, с безбожником — безбожник, С святошей — езуит, меж нами — злой картежник, А с честными людьми — пречестный человек. Короче, ты его полюбишь, я уверен.
Пусть говорят, а нам какое дело? Под маской все чины равны, У маски ни души, ни званья нет, — есть тело. И если маскою черты утаены, То маску с чувств снимают смело.
Ax!.. я едва дышу… он всё бежал за мною, Что если бы он сорвал маску… нет, Он не узнал меня… да и какой судьбою Подозревать, что женщина, которой свет Дивится с завистью, в пылу самозабвенья К нему на шею кинется, моля Дать ей два сладкие мгновенья, Не требуя любви, — но только сожаленья, И дерзко скажет — я твоя!.. Он этой тайны вечно не узнает… Пускай… я не хочу… но он желает На память у меня какой-нибудь предмет, Кольцо… что делать… риск ужасный!
Послушай, Нина… я рожден С душой кипучею, как лава, Покуда не растопится, тверда Она, как камень… но плоха забава С ее потоком встретиться! тогда, Тогда не ожидай прощенья — Закона я на месть свою не призову...
Да, да, ты прав: что женщине в любви? Победы новые ей нужны ежедневно. Пожалуй плачь, терзайся и моли — Смешон ей вид и голос твой плачевный, Ты прав — глупец, кто в женщине одной Мечтал найти свой рай земной.
Да, странно, потому, что вы виной Моей погибели: но мне вас жаль… я вижу, Что поражен я тою же рукой, Которая убьет вас; — не унижу Себя ничтожной местью никогда — Но слушайте и будьте осторожны: Ваш муж злодей, бездушный и безбожный, И я предчувствую, что вам грозит беда. Прощайте же навек, злодей не обнаружен, И наказать его теперь я не могу, — Но день придет, — я подожду… Возьмите ваш браслет, он больше мне не нужен.
А за что же Тебя любить — за то ль, что целый ад Мне в грудь ты бросила? о, нет, я рад, я рад Твоим страданьям; боже, боже! И ты, ты смеешь требовать любви! А мало я любил тебя, скажи? А этой нежности ты знала ль цену? А много ли хотел я от любви твоей? Улыбку нежную, приветный взгляд очей — И что ж нашел: коварство и измену. Возможно ли! меня продать! — Меня за поцелуй глупца… меня, который По слову первому был душу рад отдать, Мне изменить? мне? и так скоро!..
Нет, нет — не говори, тебе уж не поможет Ни ложь, ни хитрость… говори скорей: Я был обманут… так шутить не может Сам ад любовию моей. Молчишь? о! месть тебя достойна… Но это не поможет; ты умрешь… И будет для людей всё тайно — будь спокойна!..
Ну, вот я и упал пред вами на колена: Скажите же — не правда ли — измена, Коварство очевидны… я хочу, велю, Чтоб вы ее сейчас же обвинили. Она невинна? разве вы тут были? Смотрели в душу вы мою? Как я теперь прошу, так и она молила. Ошибка — я ошибся — что ж! Она мне то же говорила, Но я сказал, что это ложь.
Далеко в Путивле, на забрале, Лишь заря займется поутру, Ярославна, полная печали, Как кукушка, кличет на юру: «Что ты, Ветер, злобно повеваешь, Что клубишь туманы у реки, Стрелы половецкие вздымаешь, Мечешь их на русские полки?
Казалось, они долго были на дне моря, увлеченные туда могучей силой бури, и вот теперь поднялись оттуда по велению огненного меча, рожденного морем, — поднялись, чтобы посмотреть на небо и на все, что поверх воды…
Но ведь еще римлянин не сказал своего решающего слова: по его бритому надменному лицу пробегают судороги отвращения и гнева. Он понимает, он понял! Вот он говорит тихо служителям своим, но голос его не слышен в реве толпы. Что он говорит? Велит им взять мечи и ударить на этих безумцев?
Пока могучий телохранитель бестолково дёргался, пытаясь сообразить, кто или что его держит, враги окружили его со всех сторон и тяжёлым ударом меча по затылку повергли в беспамятство.
Её бесцветные голубые глаза метали молнии, а тёмные волосы с тонкими серебряными прядями торчали в разные стороны, делая ещё более похожей на жуткую ведьму.
Немного красуясь, выхожу из невидимости у него за спиной, и тут же получаю удар рукоятью меча в подбородок.
Пока могучий телохранитель бестолково дёргался, пытаясь сообразить, кто или что его держит, враги окружили его со всех сторон и тяжёлым ударом меча по затылку повергли в беспамятство.
Её бесцветные голубые глаза метали молнии, а тёмные волосы с тонкими серебряными прядями торчали в разные стороны, делая ещё более похожей на жуткую ведьму.