Мы же по иному замышленью // Эту повесть о године бед // Со времен Владимира княженья // Доведем до Игоревых лет // И прославим Игоря, который, // Напрягая разум, полный сил, // Мужество избрал себе опорой, // Ратным духом сердце поострил // И повел полки
родного края, // Половецким землям угрожая.
Наконец, прошлое
родного края, исторические памятники, Волга, ее берега, живительный воздух ее высот и урочищ поддерживали особые настроения, опять-таки в высокой степени благоприятные для нарождения будущего писателя.
Милый друг, я умираю. // Оттого, что я был честен, // И за то
родному краю // Буду, верно, я известен.
За все, за всякие страданья, // За всякий попранный закон, // За темные отцов деянья, // За темный грех своих времен, // За все беды
родного края, — // Пред Богом благости и сил, // Молитесь, плача и рыдая, // Чтоб Он простил, чтоб Он простил!
Тебя, Офелию мою, // Увел далеко жизни холод, // И гибну, принц, в
родном краю, // Клинком отравленным заколот.
Неточные совпадения
Поставила Никитишна домик о
край деревни, обзавелась хозяйством, отыскала где-то троюродную племянницу, взяла ее вместо дочери, вспоила, вскормила, замуж выдала, зятя в дом приняла и живет теперь себе, не налюбуется на маленьких внучат, привязанных к бабушке больше, чем к
родной матери.
Мы с детства всегда считали эту Обуховку благословенным
краем. Оттуда привозили всякие поборы — хлебом, баранами, живностью, маслом, медом; там были"дремучие"(как мы думали) леса, там мужики все считались отважными"медвежатниками", оттуда взяты были в двор несколько человек прислуги. И няня моей матери была также из Обуховки, и я был с младенческих лет полон ее рассказов про ее
родную деревню, ее приволье, ее урочища, ее обычаи и нравы.
Он не пришел, кудрявый наш певец, // С огнём в очах, с гитарой сладкогласной: // Под миртами Италии прекрасной // Он тихо спит, и дружеский резец // Не начертал над русскою могилой // Слов несколько на языке
родном, // Чтоб некогда нашёл привет унылый // Сын севера, бродя в
краю чужом.
Года через три его опять перевели в гвардию, но он возвратился из Орской крепости, по замечанию знакомых, несколько поврежденным; вышел в отставку, потом уехал в имение, доставшееся ему после разоренного отца, который, кряхтя и ходя в нагольном тулупе, — для одного, впрочем, скругления, — прикупил две тысячи пятьсот душ окольных крестьян; там новый помещик поссорился со всеми
родными и уехал в чужие
края.
Прости и ты, мой
край родной, // Прости, несчастный
край! // И ты… о город роковой, // Гнездо царей… прощай! // Кто видел Лондон и Париж, // Венецию и Рим, // Того ты блеском не прельстишь, // Но был ты мной любим —