Я напишу, как ты мне говорил, А там и в суд с убивственной бумагой! Умен был тот, кто изобрел письмо. Перо терзает иногда сильнее, Чем пытка! — чтобы уничтожить царство, Движения пера довольно, даже рай Дает перо отца святого папы; Ты веришь в эту власть?
Всем должно умереть!.. но если тень Ее предстанет мне во мгле ночной, Как говорила дева, если я Преследуем, терзаем буду Ее рукой холодною повсюду, Как совестью мятежной, если Кровавое пятно и день и ночь Глазам бессонным станет представляться!
Что делает теперь любезный патер Соррини? — верно, он уж сорвал Цветок невинности и наслажденья!.. Пришлет ли он еще подарок мне, Его сотруднице!.. конечно, он пришлет; Мне кажется, что начинаю я Жалеть о бедной жертве сластолюбья! А я была ведь главною причиной? О! совесть! для чего терзать меня Некстати? — прежде бы терзала; Теперь помочь едва ли могут люди!
Стародум. Любезная Софья! Я узнал в Москве, что ты живешь здесь против воли. Мне на свете шестьдесят лет. Случалось быть часто раздраженным, ино-гда быть собой довольным. Ничто так не терзало мое сердце, как невинность в сетях коварства. Никогда не бывал я так собой доволен, как если случалось из рук вырвать добычь от порока.
Банальнейшая из истин — что имеет начало, имеет и конец — есть самое неприятное правило, по которому до нас жили, мы мучаемся, и после нас, покуда не изведутся люди, будут они страдать, терзаться и друг друга терзать. Осознавшие свою временность и сразу ставшие навеки несчастными существа…