Был будто первенцом моим… недавно Я вновь хотел с ним показаться нежным — Как вдруг узнал я от жены моей, Что хочет у меня просить Фернандо Эмилию в замужство… ну ж, меня Вы знаете, — хоть сед — но как взбешусь.
Какая ночь! — В такую точно ночь Я стала жертвою любви! — Иосиф мой! О если б ты меня теперь увидел, Ты испугался бы; в то время я цвела, Мои глаза блистали, как алмазы, И щеки были нежны, точно пух!.. Увы! Ноэми, кто б тогда подумал, Что этот лоб морщины исчертят, Что эти косы поседеют! — то-то время!..
Где тут стыд? Покрыть седые волосы отца Бесчестьем, посмеяться над отцом, Любовницею быть бездомного бродяги, В таких летах… А! это слишком много!.. Нет! звери благородней! звери лучше!..
Нет! за гробом Проклятие отцовское не тронет! За гробом есть другой отец!.. прощаю Тебя, когда тебя не будет Между живых… пусть тень твоя не бродит Вокруг меня, не отгоняет сон От глаз моих, пусть ужас не подымет Седые волосы, покрытые тобою Стыдом и поношеньем — нет! в могиле Проклятие отцовское не тронет! Там есть другой судья… прощаю, Прощаю, дочь моя… о небо! небо!
Мне-с?.. ваша тетушка на ум теперь пришла, Как молодой француз сбежал у ней из дому. Голубушка! хотела схоронить Свою досаду, не сумела: Забыла волосы чернить И через три дни поседела.
Он состарился, поседел; сидеть по вечерам в клубе, желчно скучать, равнодушно поспорить в холостом обществе стало для него потребностию, — знак, как известно, плохой.
Судьба, как грозный часовой, Повсюду следует за нами. Бедой лицо её грозит, Она в угрозах поседела, Она уж многих одолела, И всё стучит, и всё стучит: Стук, стук, стук…