Опять явилось вдохновенье Душе безжизненной моей И превращает в песнопенье Тоску, развалину страстей. Так, посреди чужих степей, Подруг внимательных не зная, Прекрасный путник, птичка рая Сидит на дереве сухом, Блестя лазоревым крылом; Пускай ревет, бушует вьюга… Она поет лишь об одном, Она поет о солнце юга!..
Приветствую тебя, Кавказ седой! Твоим горам я путник не чужой: Они меня в младенчестве носили И к небесам пустыни приучили. И долго мне мечталось с этих пор Всё небо юга да утесы гор. Прекрасен ты, суровый край свободы, И вы, престолы вечные природы, Когда, как дым синея, облака Под вечер к вам летят издалека, Над вами вьются, шепчутся как тени, Как над главой огромных привидений Колеблемые перья, — и луна По синим сводам странствует одна.
Близ рубежа чужой земли Аулы мирные цвели, Гордились дружбою взаимной; Там каждый путник находил Ночлег и пир гостеприимный; Черкес счастлив и волен был. Красою чудной за горами Известны были девы их, И старцы с белыми власами Судили распри молодых, Весельем песни их дышали! Они тогда еще не знали Ни золота, ни русской стали!
И ближе путник подъезжает И чистым русским языком: «Казак, скажи мне, — вопрошает, — Давно ли пусто здесь кругом?» — «С тех пор, как русских устрашился Неустрашимый твой народ!
Надулись ноздри, блещет взор, И уж в виду зубчаты цепи Кремнистых бесконечных гор, И Шат подъемлется за ними С двумя главами снеговыми, И путник мнит: «Недалеко, В час прискачу я к ним легко...
Пред ним, с оттенкой голубою, Полувоздушною стеною Нагие тянутся хребты; Неверны, странны как мечты, То разойдутся — то сольются… Уж час прошел, и двух уж нет! Они над путником смеются, Они едва меняют цвет! Бледнеет путник от досады, Конь непривычный устает; Уж солнце к западу идет, И больше в воздухе прохлады, А всё пустынные громады, Хотя и выше и темней, Еще загадка для очей.
Предложения из русской классики со словом «путник»
Когда же с мирною семьей Черкес в отеческом жилище Сидит ненастною порой, И тлеют угли в пепелище; И, спрянув с верного коня, В горах пустынных запоздалый, К нему войдет пришлец усталый И робко сядет у огня: Тогда хозяин благосклонный С приветом, ласково, встает И гостю в чаше благовонной Чихирь отрадный подает. Под влажной буркой, в сакле дымной, Вкушает путник мирный сон, И утром оставляет он Ночлега кров гостеприимный.
Сгустились тучи, ветер веет, Трава пустынная шумит; Как черный полог, ночь висит; И даль пространная чернеет; Лишь там, в дали степи обширной, Как тайный луч звезды призывной, Зажжен случайною рукой, Горит огонь во тьме ночной. Унылый путник, запоздалый, Один среди глухих степей, Плетусь к ночлегу; на своей Клячонке тощей и усталой Держу я путь к тому огню; Ему я рад, как счастья дню…
Встает заря во мгле холодной; На нивах шум работ умолк; С своей волчихою голодной Выходит на дорогу волк; Его почуя, конь дорожный Храпит — и путник осторожный Несется в гору во весь дух; На утренней заре пастух Не гонит уж коров из хлева, И в час полуденный в кружок Их не зовет его рожок; В избушке распевая, дева Прядет, и, зимних друг ночей, Трещит лучинка перед ней.
Все чувство путника манит, Когда, в час утра безмятежный, В горах, дорогою прибрежной, Привычный конь его бежит, И зеленеющая влага Пред ним и блещет и шумит Вокруг утесов Аю-дага…
Но голос: «О путник, ты долее спал; Взгляни: лёг ты молод, а старцем восстал; Уж пальма истлела, а кладез холодный Иссяк и засохнул в пустыне безводной, Давно занесённый песками степей; И кости белеют ослицы твоей».
Чайная комната превращается в оазис в безотрадной пустыне утекающей жизни, где усталые путники могут встретиться, чтобы утолить жажду от всеобщего источника искусства взаимопонимания.
Чайная комната превращается в оазис в безотрадной пустыне утекающей жизни, где усталые путники могут встретиться, чтобы утолить жажду от всеобщего источника искусства взаимопонимания.
Скалы изгибались рваной дугой, пряча постройки, и случайному путнику заметить их было нелегко.
Уставшие путники вышли, отряхнули свои мундиры и направились к избе по хрустящему снегу.