Последний луч зари еще играл На пасмурных чертах и придавал Его лицу румянец; и казалось, Что в нем от жизни что-то оставалось, Что мысль, которой угнетен был ум, Последняя его тяжелых дум, Когда душа отторгнулась от тела, Его лица оставить не успела!
И даже этот разваленный и загаженный дом, отталкивающий своим безобразием в пасмурную погоду, теперь, в ярком, неподвижном блеске, казался чем-то успокоительно-прекрасным.
Пришел какой-то пасмурный Мужик с скулой свороченной, Направо все глядит: — Хожу я за медведями. И счастье мне великое: Троих моих товарищей Сломали мишуки, А я живу, Бог милостив!