Его рассказ, то буйный, то печальный, Я вздумал перенесть на север дальный: Пусть будет странен в нашем он краю, Как слышал, так его передаю! Я не хочу, незнаемый толпою, Чтобы как тайна он погиб со мною; Пускай ему не внемлют, до конца Я доскажу! Кто с гордою душою Родился, тот не требует венца; Любовь и песни — вот вся жизнь певца; Без них она пуста, бедна, уныла, Как небеса без туч и без светила!..
— Измаил, Врагов отечества служитель, Всю эту славу погубил Своим приездом? — и властитель, Вчерашний гордый полубог, Вниманья черни бестолковой К себе привлечь уже не мог!
Так точно было в наши годы, Когда нас вел Ахмат-Булат!» С улыбкой гордою шептали Между собою старики, Когда дорогой наблюдали Отважных юношей полки; Пора! кипят они досадой, — Что русских нет? — им крови надо!
А мой отец? он как живой В своей одежде боевой Являлся мне, и помнил я Кольчуги звон, и блеск ружья, И гордый непреклонный взор, И молодых моих сестер…
Старшая, Вера, пошла в мать, красавицу англичанку, своей высокой гибкой фигурой, нежным, но холодным и гордым лицом, прекрасными, хотя довольно большими руками и той очаровательной покатостью плеч, какую можно видеть на старинных миниатюрах.
Мне не хотелось спать. Я смотрел во тьму степи, и в воздухе перед моими глазами плавала царственно красивая и гордая фигура Радды. Она прижала руку с прядью черных волос к ране на груди, и сквозь ее смуглые, тонкие пальцы сочилась капля по капле кровь, падая на землю огненно-красными звездочками.