Неточные совпадения
— Послушай, Казбич, — говорил, ласкаясь
к нему, Азамат, — ты добрый человек, ты храбрый джигит, а мой отец боится русских
и не пускает меня в горы; отдай мне свою лошадь,
и я сделаю все, что ты хочешь, украду для тебя у отца
лучшую его винтовку или шашку, что только пожелаешь, — а шашка
его настоящая гурда [Гурда — сорт стали, название
лучших кавказских клинков.] приложи лезвием
к руке, сама в тело вопьется; а кольчуга — такая, как твоя, нипочем.
Я решился предоставить все выгоды Грушницкому; я хотел испытать
его; в душе
его могла проснуться искра великодушия,
и тогда все устроилось бы
к лучшему; но самолюбие
и слабость характера должны были торжествовать… Я хотел дать себе полное право не щадить
его, если бы судьба меня помиловала. Кто не заключал таких условий с своею совестью?
— Жаль мне вас, а может,
оно и к лучшему, вы в этом направлении долго не останетесь, в нем слишком пусто и тяжело. А вот, — прибавила она, улыбаясь, — наш доктор, тот неизлечим, ему не страшно, он в таком тумане, что не видит ни на шаг вперед.
Неточные совпадения
Уж темно: в санки
он садится. // «Пади, пади!» — раздался крик; // Морозной пылью серебрится //
Его бобровый воротник. //
К Talon помчался:
он уверен, // Что там уж ждет
его Каверин. // Вошел:
и пробка в потолок, // Вина кометы брызнул ток; // Пред
ним roast-beef окровавленный //
И трюфли, роскошь юных лет, // Французской кухни
лучший цвет, //
И Страсбурга пирог нетленный // Меж сыром лимбургским живым //
И ананасом золотым.
И не раз не только широкая страсть, но ничтожная страстишка
к чему-нибудь мелкому разрасталась в рожденном на
лучшие подвиги, заставляла
его позабывать великие
и святые обязанности
и в ничтожных побрякушках видеть великое
и святое.
Она сообщала, между прочим, что, несмотря на то, что
он, по-видимому, так углублен в самого себя
и ото всех как бы заперся, —
к новой жизни своей
он отнесся очень прямо
и просто, что
он ясно понимает свое положение, не ожидает вблизи ничего
лучшего, не имеет никаких легкомысленных надежд (что так свойственно в
его положении)
и ничему почти не удивляется среди новой окружающей
его обстановки, так мало похожей на что-нибудь прежнее.
Но даже
и в эту минуту
он отдаленно предчувствовал, что вся эта восприимчивость
к лучшему была тоже болезненная.
Не стану теперь описывать, что было в тот вечер у Пульхерии Александровны, как воротился
к ним Разумихин, как
их успокоивал, как клялся, что надо дать отдохнуть Роде в болезни, клялся, что Родя придет непременно, будет ходить каждый день, что
он очень, очень расстроен, что не надо раздражать
его; как
он, Разумихин, будет следить за
ним, достанет
ему доктора хорошего,
лучшего, целый консилиум… Одним словом, с этого вечера Разумихин стал у
них сыном
и братом.