Через несколько мгновений поднимаю их — и вижу: мой Карагёз летит, развевая хвост, вольный как ветер, а гяуры далеко один за другим тянутся по степи на измученных конях.
Не доезжая слободки, я повернул направо по ущелью. Вид человека был бы мне тягостен: я хотел быть один. Бросив поводья и опустив голову на грудь, я ехал долго, наконец очутился в месте, мне вовсе не знакомом; я повернул коня назад и стал отыскивать дорогу; уж солнце садилось, когда я подъехал к Кисловодску, измученный, на измученной лошади.
Я как безумный выскочил на крыльцо, прыгнул на своего Черкеса, которого водили по двору, и пустился во весь дух, по дороге в Пятигорск. Я беспощадно погонял измученного коня, который, храпя и весь в пене, мчал меня по каменистой дороге.
Он, видимо, так был занят, что забывал даже быть почтительным с главнокомандующим: он перебивал его, говорил быстро, неясно, не глядя в лицо собеседника, не отвечая на делаемые ему вопросы, был испачкан грязью и имел вид жалкий, измученный, растерянный и вместе с тем самонадеянный и гордый.
Усталый, похудевший, измученный непрерывной борьбой с фарисеями, стеною белых, блестящих ученых лбов окружавших его каждодневно в храме, он сидел, прижавшись щекою к шершавой стене, и, по-видимому, крепко спал.
Тихий шелест дождя по металлической крыше навевал сон, и я с трудом удерживался от соблазна хотя бы на пару часиков провалиться в мягкую дрёму и дать измученному телу и ещё более уставшей голове отдых.
Слова, будто брошенные в воду камни, погружались сквозь муть жутких впечатлений последних часов и ложились на дно его измученной души тяжёлыми глыбами не поддающих двойной трактовке фактов…
Мне глубоко симпатичен великий в своих страданиях еврейский народ; я преклоняюсь перед силой его, измученной веками тяжких несправедливостей души, измученной, но горячо и смело мечтающей о свободе. Мне говорят, что сионизм — утопия: не знаю, может быть. Но поскольку в этой утопии я вижу непобедимую, страстную жажду свободы, для меня — это реальность, для меня — это великое дело жизни.
Тихий шелест дождя по металлической крыше навевал сон, и я с трудом удерживался от соблазна хотя бы на пару часиков провалиться в мягкую дрёму и дать измученному телу и ещё более уставшей голове отдых.
Слова, будто брошенные в воду камни, погружались сквозь муть жутких впечатлений последних часов и ложились на дно его измученной души тяжёлыми глыбами не поддающих двойной трактовке фактов…
Мужчины бежали со всех ног, однако двигались пошатываясь, как совершенно измученные люди.