Страсти не что иное, как идеи при первом своем развитии: они принадлежность юности сердца, и глупец тот, кто думает целую жизнь ими волноваться: многие спокойные реки начинаются шумными водопадами, а ни одна не скачет и не пенится до самого моря.
Разговор наш начался злословием: я стал перебирать присутствующих и отсутствующих наших знакомых, сначала выказывал смешные, а после дурные их стороны. Желчь моя взволновалась. Я начал шутя — и окончил искренней злостью. Сперва это ее забавляло, а потом испугало.
Она посмотрела на меня пристально, покачала головой — и опять впала в задумчивость: явно было, что ей хотелось что-то сказать, но она не знала, с чего начать; ее грудь волновалась…
Как он так жестоко взволновался, она, вижу, внемлет сим его слезам и пению и все стала тишать, усмиряться и вдруг тихо ручку из-под своего лица вывела и, как мать, нежно обвила ею его голову…
– Пап, только давай без жести! – взволновалась мама, но дед отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, и тем же вечером встревоженная мама уехала в город.
Не на шутку взволноваться и даже поплакать от страха, но в итоге благополучно доплыть до надёжного убежища.
– Граф как будто даже слегка взволновался, и это не осталось незамеченным.
– Пап, только давай без жести! – взволновалась мама, но дед отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, и тем же вечером встревоженная мама уехала в город.