Он руку с трепетом простер,
Он ищет взором милый взор,
И слабый шепчет он привет:
На взгляд и речь ответа нет!
Однако смято ложе сна,
Как будто бы на нем она
Тому назад лишь день, лишь час
Главу покоила не раз,
Младенческий
вкушая сон.
Но, приближаясь, видит он
На тонких белых кружевах
Чернеющий слоями прах,
И ткани паутин седых
Вкруг занавесок парчевых.
Но, други, девственная лира // Умолкла под моей рукой; // Слабеет робкий голос мой — // Оставим юного Ратмира; // Не смею песней продолжать: // Руслан нас должен занимать, // Руслан, сей витязь беспримерный, // В душе герой, любовник верный. // Упорным боем утомлен, // Под богатырской головою // Он сладостный
вкушает сон. // Но вот уж раннею зарею // Сияет тихий небосклон; // Всё ясно; утра луч игривый // Главы косматый лоб златит. // Руслан встает, и конь ретивый // Уж витязя стрелою мчит.
«Нет, постой ты, — думаю, — старый певун: пока ты дойдешь до своей постели, чтобы
вкушать сон и покой, которого просишь, — я тебя порастравлю за то, в чем, кажется, и ты „виновен без сомненья“».
Неточные совпадения
После обеда все, которым предстояла дорога, легли отдыхать и спали крепко и долгим
сном, как будто чуя, что, может, последний
сон доведется им
вкусить на такой свободе.
Марфа Игнатьевна
вкусила тоже и, как непьющая, заснула подле супруга мертвым
сном.
— Как так? Да нешто можно без обеда? — с удивленьем вскликнул Морковников. — Сам Господь указал человеку четырежды во дню пищу
вкушать и питие принимать: поутру́ завтракать, потом полудничать, как вот мы теперь, после того обедать, а вечером на
сон грядущий ужинать… Закон, батюшка… Супро́тив Господня повеленья идти не годится. Мы вот что сделаем: теперича отдохнем, а вставши, тотчас и за обед… Насчет ужина здесь, на пароходе, не стану говорить, придется ужинать у Макарья… Вы где пристанете?
Я вижу терем отдаленный, // Где витязь томный, воспаленный //
Вкушает одинокий
сон;
Нередко, просидев в безмолвной келье // Два, три дня, позабыв и
сон и пищу, //
Вкусив восторг и слезы вдохновенья.