Весь в мыле серый аргамак, Мотает гривою густой, Бьет землю жилистой ногой, Грызет с досады удила, И пена легкая, бела, Чиста как первый снег в полях, С железа падает на прах.
Он руку с трепетом простер, Он ищет взором милый взор, И слабый шепчет он привет: На взгляд и речь ответа нет! Однако смято ложе сна, Как будто бы на нем она Тому назад лишь день, лишь час Главу покоила не раз, Младенческий вкушая сон. Но, приближаясь, видит он На тонких белых кружевах Чернеющий слоями прах, И ткани паутин седых Вкруг занавесок парчевых.
«Теперь осталось мне одно: Иду! — куда? не всё ль равно, Та иль другая сторона? Здесь прах ее, но не она! Иду отсюда навсегда Без дум, без цели и труда, Один с тоской во тьме ночной, И вьюга след завеет мой...
Он боролся против сознания своей слабости, но смутно чувствовал, что ему не одолеть ее, что прежний мрачный строй мыслей о мщении, убийстве и самопожертвовании разлетелся как прах при прикосновеньи первого человека.
Ее погребли близ пруда, под мрачным дубом, и поставили деревянный крест на ее могиле. Тут часто сижу в задумчивости, опершись на вместилище Лизина праха; в глазах моих струится пруд; надо мною шумят листья.
На зеленом, цветущем берегу, над темной глубью реки ли озера… улягутся мнимые страсти, утихнут мнимые бури, рассыплются в прах самолюбивые мечты, разлетятся несбыточные надежды! Природа вступит в вечные права свои, вы услышите ее голос, заглушенный на время суетнёй, хлопотнёй, смехом, криком и всею пошлостью человеческой речи!