Когда ж безумца увели И шум шагов умолк вдали, И с ним остался лишь Сокол, Боярин к двери подошел; В последний раз в нее взглянул, Не вздрогнул, даже не вздохнул И трижды ключ перевернул В ее заржавленном замке… Но… ключ дрожал в его руке! Потом он отворил окно: Всё было на небе темно, А под окном меж диких скал Днепр беспокойный бушевал. И в волны ключ от двери той Он бросил сильною рукой, И тихо ключ тот роковой Был принят хладною рекой.
Но тут игумен с места встал, Речь нечестивую прервал, И негодуя все вокруг На гордый вид и гордый дух, Столь непреклонный пред судьбой, Шептались грозно меж собой, И слово пытка там и там Вмиг пробежало по устам; Но узник был невозмутим, Бесчувственно внимал он им. Так бурей брошен на песок Худой, увязнувший челнок, Лишенный весел и гребцов, Недвижим ждет напор валов.
«Бежал! — Но кто ж ему помог? Конечно люди, а не бог!.. И где же он нашел друзей? Знать, точно он большой злодей!» Так, собираясь, меж собой Твердили иноки порой.
«Скачи скорей в мой старый дом, Там дочь моя; ни ночь, ни днем Не ест, не спит, всё ждет да ждет, Покуда милый не придет! Спеши… уж близок мой конец, Теперь обиженный отец Для вас лишь страшен как мертвец!» Он дальше говорить хотел, Но вдруг язык оцепенел; Он сделать знак хотел рукой, Но пальцы сжались меж собой. Тень смерти мрачной полосой Промчалась на его челе; Он обернул лицо к земле, Вдруг протянулся, захрипел, И дух от тела отлетел!
Стонет, братья, Киев над горою, Тяжела Чернигову напасть, И печаль обильною рекою По селеньям русским разлилась. И нависли половцы над нами, Дань берут по белке со двора, И растет крамола меж князьями, И не видно от князей добра.
Никого меж тем не видно. Дом царевна обошла, Все порядком убрала, Засветила Богу свечку, Затопила жарко печку, На полати взобралась И тихонько улеглась.
Меж тем уж золотит плоды лучистый Царь, Вот в самом том саду, где также спеть всё стало, Наливное, сквозное, как янтарь, При солнце яблоко на ветке дозревало.
Из нас, я думаю, не скажет ни единый Осине: дубом будь, иль дубу — будь осиной; Меж тем как странны мы! Меж тем любой из нас Переиначить свет задумывал не раз.
Самосознание русского начинает рождаться в трагедии разрывания себя пополам меж стихийным востоком и умственным западом; его рост в преодоленье разрыва.