Неточные совпадения
Нынче вот
то и дело
люди вешаются да стреляются!
Вы
человек особенный, вы не
то что другие: вы разговариваете с отсутствующими, с давно умершими, но мы этого не можем, поэтому вы будете задавать им наши вопросы и передавать нам их ответы.
Жалованья мне 25 руб. в месяц и отдельная комната (а
те этого не имеют и спят по пяти
человек в одной комнате) — когда нет дела, со двора или куда угодно, без спросу (а
те только раз в неделю или в две, и
то со спросом у хозяина), гостей могу принимать к себе кого хочу (
тем же гостей принимать воспрещается), к завтраку, обеду и ужину полагается водка (а
тем за водку-то нагоняй, а пожалуй, и выволочка).
Кругом царствовала тишина, изредка прерываемая возгласом «картошника»: «В двадцать копеек место свободное!» В углу уныло стояли лакеи и ожидали, пока кто-нибудь из игроков крикнет: «
Человек! рюмку мараскину и на закуску огурец!»
То там
то сям шныряли ростовщики.
— Ничего, — говорит, — тут нет необыкновенного. У нас во Франции очень много таких
людей, да, кажется, и у вас их достаточно разводится. Все знание Практиканова заключается в
том, что по-нашему, по-французски, называется «савуар вивр».
Лекарство, исцелившее меня, настолько прекрасно, что я смело рекомендую его всем безнадежно влюбленным и опубликую его в ближайшем нумере «Сына Гостиного Двора» и даже, мало
того, — подобно Рукину и Истомину, лечащим от запоя, буду лечить от любви.
Людям, решающимся на самоубийство вследствие безнадежной любви, советую испытать на себе это средство перед самоубийством: попытка не помешает, а пустить себе пулю в лоб или утопиться всегда можно успеть и после.
Что ни говори, а все-таки
человек военный, да к
тому же и «мундира не марает», а ходит всегда в самом новеньком мундире с иголочки, а она, известное дело, как и все женщины, до военных очень падка.
Я дозволила тебе трогать чиновников чином не свыше коллежского советника, но ты уже трогаешь и статских и, даже мало
того,
людей, находящихся в генеральских чинах!
— Знаю, но видишь ли, в чем дело: улан Крестовский
человек неосновательный, Авенариус — кто его знает, где теперь? Маркевич в Москве; что же касается до Лескова,
то он, кажется, начинает уже сворачивать со своей дороги. На днях камердинер читал мне его повесть — «Запечатленный ангел» и, представь себе, ни слова об энгелистах! Ты
человек солидный, основательный, так возьмись за это дело и напиши; в денежном отношении обижен не будешь, и, кроме
того, по моему влиянию я могу тебе услужить еще кой-чем.
Вместе с этим Степану Аркадьичу, любившему веселую шутку, было приятно иногда озадачить мирного
человека тем, что если уже гордиться породой, то не следует останавливаться на Рюрике и отрекаться от первого родоначальника — обезьяны.
Но он почти каждый день посещал Прозорова, когда старик чувствовал себя бодрее, работал с ним, а после этого оставался пить чай или обедать. За столом Прозоров немножко нудно, а все же интересно рассказывал о жизни интеллигентов 70–80-х годов, он знавал почти всех крупных
людей того времени и говорил о них, грустно покачивая головою, как о людях, которые мужественно принесли себя в жертву Ваалу истории.
Ей, может быть, захотелось заявить женскую самостоятельность, пойти против общественных условий, против деспотизма своего родства и семейства, а услужливая фантазия убедила ее, положим, на один только миг, что Федор Павлович, несмотря на свой чин приживальщика, все-таки один из смелейших и насмешливейших
людей той, переходной ко всему лучшему, эпохи, тогда как он был только злой шут, и больше ничего.
Неточные совпадения
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в
то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и
людей // На самом утре наших дней.
Быть можно дельным
человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж
людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, // В своей одежде был педант // И
то, что мы назвали франт. // Он три часа по крайней мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет в маскарад.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя
людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и
то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
В самом деле, необыкновенно странны были своею противуположностью
те чувства, которые родились в сердцах троих беседовавших
людей.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы
то ни было,
человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.