Неточные совпадения
— Благое же начало ты этому спасению сделал, послав своего старца в стан русский под Новый Городок с подметным письмом! Чего лучше? В нем обещал предать меня, обманщика, злодея, беглеца, прямо в руки палача Томилы. Я копаю русским яму; голову мою Шереметев купил бы ценою
золота; сам царь дорого бы заплатил за нее! И за эту кровную услугу ты же
требовал награды: не тревожить твоих домочадцев зарубежных. То ли самое писал ты тогда?
Стрельцы мои называли меня своим атаманом: это имя льстило мне некоторое время, но, узнав, что есть имя выше этого, я хотел быть тем, чем выше не бывают на земле. Наслышась о
золотых главах московских церквей, о белокаменных палатах престольного города, я
требовал, чтобы меня свезли туда, а когда мне в этом отказали, сказал: „Дайте мне вырасти; я заполоню Москву и сяду в ней набольшим; тогда велю казнить всех вас!..” Так-то своевольная душа моя с ранних лет просилась на беды!
Неточные совпадения
Роскошь садится на инкрюстированном, золоченом кресле, ест на
золоте и на серебре; комфорт
требует не золоченого, но мягкого, покойного кресла, хотя и не из редкого дерева; для стола он довольствуется фаянсом или, много, фарфором.
Вся женская грубость и грязь, прикрытая нарядами,
золотом, брильянтами и румянами, — густыми волнами опять протекла мимо его. Он припомнил свои страдания, горькие оскорбления, вынесенные им в битвах жизни: как падали его модели, как падал он сам вместе с ними и как вставал опять, не отчаиваясь и
требуя от женщин человечности, гармонии красоты наружной с красотой внутренней.
По этому вопросу реального направления Марья Алексевна ждала, что Верочка даст Лопухову список своих вещей, чтобы
требовать их, и твердо решилась из
золотых и других таких вещей не давать ничего, из платьев дать четыре, которые попроще, и дать несколько белья, которое побольше изношено: ничего не дать нельзя, благородное приличие не дозволяет, а Марья Алексевна всегда строго соблюдала благородное приличие.
Для вас, души моей царицы, // Красавицы, для вас одних // Времен минувших небылицы, // В часы досугов
золотых, // Под шепот старины болтливой, // Рукою верной я писал; // Примите ж вы мой труд игривый! // Ничьих не
требуя похвал, // Счастлив уж я надеждой сладкой, // Что дева с трепетом любви // Посмотрит, может быть, украдкой // На песни грешные мои.
Заплачу я тебе казны
золотой, что
потребуешь».