«Последний Новик. Том 2» (Лажечников И. И., 1833) по всей классике
— Вы приготовили мне квартиру слишком высоко и слишком воздушную; признаюсь вам, боюсь головокружения, — сказал Паткуль дипломатке, вступив с многочисленною свитою в комнату, где она ожидала его.
Разумеется, что счастливым соперником ее приняты были все меры к уничтожению этого замысла; но дипломатке не показывали, что тайна открыта. Русские офицеры, собравшиеся в замке, и хозяйка его, как давно знакомые, как приятели, беседовали и шутили по-прежнему. К умножению общего веселия, прибыл и карла Шереметева. С приходом его в глазах Аделаиды все закружилось и запрыгало: она сама дрожала от страха и чувства близкого счастия.
На вопрос Элиаса, каким образом главный агент Шлиппенбаха находится в одном с ним обществе, ему сделали также вопрос, каким образом верный секретарь дипломатки очутился в обществе ее врага.
Составлен был адский совет, в котором главное лицо играл Никласзон, водочный заводчик в одном из поместьев Фюренгофа, молодой ловкий еврей, принявший христианство и готовый каждый день переменять веру, лишь бы эта перемена приносила ему деньги; тот самый Никласзон, которого видел ты секретарем у дипломатки Зегевольд и ныне видишь моим агентом.
Госпожа Зегевольд от изумления не могла прийти в себя; но во время дружеских изъяснений государыни с Луизою пастор рассказал дипломатке со всею немецкою пунктуальностию и нежностию отца, что бывшая его воспитанница, по взятии ее в плен под Мариенбургом, попала в дом к Шереметеву и оттуда к Меншикову.
Так объяснял пастор дивную судьбу своей воспитанницы, наблюдая месяцы и числа каждой эпохи в ее жизни. Когда Екатерина заметила, что он кончил свое объяснение, она подошла к баронессе и ласково, но с величием, царице свойственным и будто ей врожденным, обратила речь к дипломатке и уверила ее самыми лестными выражениями в своем будущем благорасположении к ней.
Предложения из русской классики со словом «дипломатка»
Она, как искусная дипломатка, первая осыпала укоризнами Наденьку, выставила ее поступок в самом черном виде, опошлила ее в глазах Александра и успела доказать ему, что она недостойна его любви.
С ним-то и тщеславная дипломатка, и пастор Глик, всегда подававший свой голос там, где шло дело об устроении чьей-либо будущности, составили некогда совет.
Напротив, наша деликатность и такт, которые проявляются в гибкости нашего поведения и характера, наша способность, учитывая конкретную ситуацию, считаться с характером, привычками и темпераментом мужчины, наша женская хитрость и умение использовать даже наши слабости и недостатки делают нас великими дипломатками в тонкой игре под названием «обольщение».
– Я повторю, что моя крестница тонкая дипломатка, и поэтому-то, конечно, всё и любят её; как она этого достигает – это уж её секрет.
К тому же она была не только прекрасной, умной, богато одарённой натурой, но, вместе с тем, и опытной, сведущей дипломаткой.
Напротив, наша деликатность и такт, которые проявляются в гибкости нашего поведения и характера, наша способность, учитывая конкретную ситуацию, считаться с характером, привычками и темпераментом мужчины, наша женская хитрость и умение использовать даже наши слабости и недостатки делают нас великими дипломатками в тонкой игре под названием «обольщение».