Неточные совпадения
Он первый утвердил русского монарха в мысли завоевать для себя Лифляндию: он видел, что исполнение мысли этой было
не по силам колебавшегося духом Августа и что одному Петру
можно было сдержать и понесть ее на исполинских раменах своих.
— Что правда, то правда! — сказал пастор. — Подобное происшествие действительно записано в старинной метрической книге рингенского прихода. Мой собрат, — продолжал он усмехаясь, — управлявший тамошней паствой, лет близ ста тому назад, много чудесностей поместил в этой книге; между прочими и сказание Фрица в ней отыскать
можно. Но я
не знал, что долина, к которой подвигаемся, имеет с ней такие близкие сношения.
Этот добродетельный человек основал в городе рабочий дом, богадельню и училище, помня, как он говорил, что пороки
не иначе
можно изгнать из общества, как удовлетворением трех главнейших потребностей человека: укреплением тела, очищением сердца и просвещением разума.
Казалось, от нее должен был он услышать роковое для него слово; однако ж наверно
можно было догадаться, что это
не было слово любви.
В прогулках своих я
не любил ходить по спокойным пробитым дорогам; нет, я старался быть там, где следа человеческого
не видано, кроме моего, куда
можно было пройти с опасением упасть и погибнуть или с радостною надеждой быть там первым.
Изъяснить это никто
не может; чувствовать же
можно только во дни отрочества, когда демон страстей
не разочаровал еще нашей жизни.
— Вы
не отгадали, господин, я никогда
не исправлялся, как лоза тростниковая, которую
можно гнуть, втоптать в землю, исторгнуть с корнем, а
не переломить.
Характер его
можно было уподобить горному ветру, который спускается иногда в долину, но в ней никогда
не удерживается.
Ветрогон!
не знает всей цены сокровища, его здесь ожидающего; он
не знает, что для Луизы
можно забыть и дядюшкины миллионы, и всех женщин на свете.
Баронесса Амалия писала к своей дочери, чтобы
не беспокоились насчет ее здоровья, которое в наилучшем положении, что она радуется нечаянному приезду Адольфа, и наказывала дочери сколько
можно ласковее принимать дорогого гостя, чаще приглашать его в Гельмет и помнить, что он жених ее.
Можно ли снести такую обиду, какой
не бывало с тех пор, как она сделалась его нежною половиной и полною обладательницей?..
— Когда я спросил его, каково нашей молодой госпоже, он шепнул мне: «Бог милостив!» Это слово великое, господин! Он
не употребляет его даром. «Послезавтра, — прибавил он, — перелом болезни, и тогда мы увидим, что
можно будет вернее сказать». — «А теперь?» — спросил я его. «Теперь, по мнению моему, есть надежда», — отвечал он.
Еще скажу: дело
не о прошедшем — его воротить нельзя, — а о будущем, которое
можно предугадать и поправить.
— Нетовщик, что ли? Ну, говори, ведь мы знаем все ваши бредни. Вы
не признаете православного священства и таинств в мире? Адамантова согласия, что ль? Ваша братия по каменной мостовой никогда
не ходит:
не так ли? Титловщик? Ну, говори, борода! (Офицер потряс его порядочно за бороду, но он молчал.)
Можно заставить тебя говорить. У Оськи Томилы немые песни поют: знаешь ли ты?
Можно судить, что государь с таким суждением
не замедлил наградить храброго Дюмона, при образовании регулярной конницы ему дан и назван по имени его драгунский полк.
— Я никогда еще
не смел этого делать с вами, господин фельдмаршал, особенно в таких делах, от которых зависит ваше и мое доброе имя, благосостояние и слава государя, которому мы оба служим. Кому лучше знать, как
не главнокомандующему армиею, какими мелкими средствами
можно вовремя и в пору произвесть великие дела.
— Прикажите отменить их и назначить другие, пока мы будем иметь проводником шведа нашего, который берется быть нашим путеводителем до форпоста розенгофского, а там заменит себя столь же верным человеком. Сверх того, на целую неделю, если
можно — на две, надобно снабдить его паролями. В противном случае мы потеряем этого бесценного человека. Для чего это делается, скажу опять: это
не моя тайна!
Не успели еще обделать фельдмаршалу ставку из деревьев, сучьев и ковров посреди березовой рощи, на скате пригорка, с которого
можно было видеть за несколько верст кругом, как явился к нему калмык с запискою от генерал-кригскомиссара.
— Вот это винцо! — вскричал Никласзон, выпивая рюмку за рюмкою. — Помянуть
можно покойников, что оставили нам это добро,
не вкусивши его. Нет, в замке Гельмет люди жили поумнее и теперь живут так же: наслаждались и наслаждаются
не только своим, даже и чужим; а деткам велят добывать добро трудами своими. — Он наставил себе горлышко бутылки в рот.
— Они вертятся в голове моей и утвердятся в ней, когда я буду уверен в помощи человека, которому мы ныне должны угодить.
Не сослужа,
можно ли требовать и наград? Покуда будьте довольны теперешним обещанием, спокойный обладатель богатства несметного!
— Пустяки! для брата Авраама нет ничего невозможного, — сказал секретарь баронессы, втирая ему осторожно в руку до десятка червонных. — Мы с тобой одного великого племени; обманывать, а
не обманутыми быть должны; ты создан
не служить этой собаке, которая того и гляди, что издохнет:
можно тебе самому скоро быть главою раскола в России и учителем нашей веры. Мы делали уже дела
не маленькие, были награждены;
не изменим теперь друг другу, и нас
не забудут.
(
Можно вперед угадать, что гонец нигде
не отыскал Шлиппенбаха; да это и
не могло огорчить баронессу, потому что еще было время, как сказал Денисов через монаха, а генерал обещался быть у ней завтра на празднике.)
Можно догадаться, что Адольф
не пропускал ни одного редута.
— И загорелся сыр-бор! — сказал, смеясь, Адольф. — Ну, право, я
не узнаю в этом деле моего двоюродного братца, скромного, стыдливого, как девушка! А все я виноват, — продолжал уже про себя Адольф, — невольный мученик! навел я тебя на след сердитого зверя моими наставлениями и погубил тебя; но этому скоро пособить
можно. Мой верный Сози будет у меня шафером на свадьбе, и мы тогда заключим мировую с баронессою.
— Что ж?
можно,
не ехавши в Московию, видеться с генералом московитским, — сказал значительным голосом Шлиппенбах, коварно посматривая на Красного носа. — Говорят, что он здесь…
Неточные совпадения
Как их писали в мощны годы, // Как было встарь заведено…» // — Одни торжественные оды! // И, полно, друг;
не всё ль равно? // Припомни, что сказал сатирик! // «Чужого толка» хитрый лирик // Ужели для тебя сносней // Унылых наших рифмачей? — // «Но всё в элегии ничтожно; // Пустая цель ее жалка; // Меж тем цель оды высока // И благородна…» Тут бы
можно // Поспорить нам, но я молчу: // Два века ссорить
не хочу.
— Покупайте, Павел Иванович, — сказал он. — За именье
можно всегда дать эту <цену>. Если вы
не дадите за него тридцать тысяч, мы с братом складываемся и покупаем.
Можно сказать решительно, что ничего еще
не было подобного на свете.
Генерал жил генералом, хлебосольствовал, любил, чтобы соседи приезжали изъявлять ему почтенье; сам, разумеется, визитов
не платил, говорил хрипло, читал книги и имел дочь, существо невиданное, странное, которую скорей
можно было почесть каким-то фантастическим видением, чем женщиной.
Так
можно спутать, так все перепутать, что никто ничего
не поймет.