— По… поми… лосердуйте, господин барон фон…
господин полковник… господин цейгмейстер!.. — произносил жалобно Фриц. — Уф! я задыхаюсь… отнимите немного вашу ручку… я ничем не виноват, вы видели сами: я прислуживал вам же. Отпустите душу на покаяние.
Князь Вадбольский. В этих высокоблагородиях да высокородиях черт ногу переломит. Иной бы и сказал: высокий такой-то, а сердце наперекор твердит — низкородный и даже уродный. Ой, ой, вы немцы! все любите чинами титуловаться. По-нашему: братец! оно как-то и чище и короче. Послушайте же меня,
господин полковник фон Верден: для вас эта гистория будет любопытна. Ведь вы под Эррастфером не были?
— Он самый и есть, — сказал служивый. — И вот вспомнилось мне теперь, что сам я слыхал, как
господин полковник, Царство ему Небесное, в разговорах с господами офицерами поминал, что у него есть вотчины где-то на Волге.
— В таком случае,
господин полковник, — сказал он, почтительно склонив голову, — не благоугодно ли будет вам обязать, по крайней мере, господина Ченцова подпискою, чтобы он выехал из имения Катерины Петровны.
Неточные совпадения
— Этот, Павел Иванович, — сказал Селифан, оборотясь с козел, — должен быть
барин,
полковник Кошкарев.
— Позор и срам! — отвечал
полковник. — Одного боишься, — это встречаться с Русскими за границей. Этот высокий
господин побранился с доктором, наговорил ему дерзости за то, что тот его не так лечит, и замахнулся палкой. Срам просто!
Представительный
господин с бакенбардами,
полковник, купец и другие держали руки с сложенными перстами так, как этого требовал священник, как будто с особенным удовольствием, очень определенно и высоко, другие как будто неохотно и неопределенно.
Господин, на которого указал
полковник, промолчал и понурил голову, побагровев в лице… Урок был хорош. Вот и делай после подлости…
Сблизившись с Верой Алексеевной, я, по ее указанию, обратился к отставному
полковнику Тимофею Федоровичу Вязовкину, дальнему родственнику и большому, в свое время, приятелю с
господином Павлищевым.