Неточные совпадения
Для современников многое в ее жизни
было загадочным: переход из лютеранства в католичество и отречение от короны в молодом еще возрасте в пользу двоюродного
брата Карла XI.
— Некогда, — сказал он, — смиренные
братья аббатства Фалкенаусского, основанного близ берегов Эмбаха первым епископом дерптским, Германом, накормили язями итальянского прелата, присланного от папы для исследования нужд монастырских,
напоили monsignore [Его преосвященство (ит.).] пивом, в котором вместо хмеля
был положен багульник [Багульник — очень горькое и вредное растение: ledum palustre.
Судьбе угодно
было исторгнуть его из бедного положения: сестра его, одна из ученейших женщин своего времени, нашла случай поместить своего
брата в дом баронессы Зегевольд в должности учителя к ее дочери.
Имея с собою письмо от Адольфа к баронессе Амалии Зегевольд и помня, что в малолетстве принят
был в ее доме, как родной, он воспользовался первыми свободными часами, хотя уже и вечерними, чтобы скорее выполнить поручение своего двоюродного
брата.
— Скажи, — вскричал он дрожащим от гнева голосом, обратясь к служителю своего дяди, — скажи пославшему тебя, что если б он не
был братом моей матери…
— Ты не знаешь меня, Фриц! я обнял бы этого челядинца, как
брата, хотя бы он
был чернее трубочиста. Но к чему твоя сказка?
Румормейстер подал Паткулю бумагу и доложил ему, что этот крестьянин втерся между
братьею за общий стол, не крестился, подобно другим, садясь за него, не
ел, не
пил, чуждался всякой беседы, беспрестанно плевал и творил, то шепотом, то вполголоса, молитвы; потом, вставши из-за стола, бродил около фельдмаршальской ставки, хотел взойти в нее, но,
быв удержан часовым, бросил в палатку свернутую бумагу.
— Нетовщик, что ли? Ну, говори, ведь мы знаем все ваши бредни. Вы не признаете православного священства и таинств в мире? Адамантова согласия, что ль? Ваша
братия по каменной мостовой никогда не ходит: не так ли? Титловщик? Ну, говори, борода! (Офицер потряс его порядочно за бороду, но он молчал.) Можно заставить тебя говорить. У Оськи Томилы немые песни
поют: знаешь ли ты?
Карла. Тогда ему и воевать не с кем
будет: ведь и офицеры-то у него лучшие лифляндцы; уж сказать правду-матку, служат грудью своему государю, а как нашему крест поцелуют, станут так же служить,
будут нашей каши прихлебатели. Поладим с ними, забражничаем, заживем, как
братья, и завоюем под державу белого царя все земли от Ледяного до Черного моря, от Азова до…
Карла. Палочка здоров для русска. Еще, еще прибавь. Кажись, ваша
братья на муштре собаку съели, а еще не дошли до хвоста. Кабы я
был немец, поделал бы для ног станки, заставил бы ходить по натянутой струнке да прыгать на одной ножке.
Князь Вадбольский. Мимо проехали! Спи себе, Мурза, покуда
есть время спать; может
быть, ночью и некогда
будет. Теперь мы сражаемся со своими. Дай-ка переведаться мне с Дюмоном, а там примемся за Семена: он свой
брат, подождет.
— Пустяки! для
брата Авраама нет ничего невозможного, — сказал секретарь баронессы, втирая ему осторожно в руку до десятка червонных. — Мы с тобой одного великого племени; обманывать, а не обманутыми
быть должны; ты создан не служить этой собаке, которая того и гляди, что издохнет: можно тебе самому скоро
быть главою раскола в России и учителем нашей веры. Мы делали уже дела не маленькие,
были награждены; не изменим теперь друг другу, и нас не забудут.
— Господин милостивый! дайте что-нибудь безрукому, безногому на пропитание. У матери груди высохли от голода, нечем кормить меньшого
брата, который плачет, хоть вон беги из избы; две маленькие сестры целые сутки не видали во рту зерна макова.
Будьте жалостливы и милостивы, добрый господин! Бог наградит вас на сем свете и в другом.
— Не бойся; протяни,
брат, руку смело, — продолжал Вольдемар, всунув ему деньги, — монета не жжется, сделана руками человеческими и такая, каких накоплен у тебя мешочек… знаешь, что лежит… — Здесь Вольдемар показал на запад; мальчик побледнел от страха. — Сослужи мне, Мартын, и о твоем мешочке никто не
будет знать.
— Твой
брат был здесь, — сказал он Вронскому. — Разбудил меня, чорт его возьми, сказал, что придет опять. — И он опять, натягивая одеяло, бросился на подушку. — Да оставь же, Яшвин, — говорил он, сердясь на Яшвина, тащившего с него одеяло. — Оставь! — Он повернулся и открыл глаза. — Ты лучше скажи, что выпить; такая гадость во рту, что…
— Вообразить не могла, что среди вашего
брата есть такие… милые уроды. Он перелистывает людей, точно книги. «Когда же мы венчаемся?» — спросила я. Он так удивился, что я почувствовала себя калуцкой дурой. «Помилуй, говорит, какой же я муж, семьянин?» И я сразу поняла: верно, какой он муж? А он — еще: «Да и ты, говорит, разве ты для семейной жизни с твоими данными?» И это верно, думаю. Ну, конечно, поплакала. Выпьем. Какая это прелесть, рябиновая!
Неточные совпадения
А что ж Онегин? Кстати,
братья! // Терпенья вашего прошу: // Его вседневные занятья // Я вам подробно опишу. // Онегин жил анахоретом; // В седьмом часу вставал он летом // И отправлялся налегке // К бегущей под горой реке; // Певцу Гюльнары подражая, // Сей Геллеспонт переплывал, // Потом свой кофе
выпивал, // Плохой журнал перебирая, // И одевался…
Но тише! Слышишь? Критик строгий // Повелевает сбросить нам // Элегии венок убогий // И нашей
братье рифмачам // Кричит: «Да перестаньте плакать, // И всё одно и то же квакать, // Жалеть о прежнем, о
былом: // Довольно,
пойте о другом!» // — Ты прав, и верно нам укажешь // Трубу, личину и кинжал, // И мыслей мертвый капитал // Отвсюду воскресить прикажешь: // Не так ли, друг? — Ничуть. Куда! // «Пишите оды, господа,
Мечтам и годам нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью
брата // И, может
быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не раз младая дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так, видно, небом суждено. // Полюбите вы снова: но… // Учитесь властвовать собою: // Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче говорит. // Она его не
будет видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу
брата своего; // Поэт погиб… но уж его // Никто не помнит, уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, // Как дым по небу голубому, // О нем два сердца, может
быть, // Еще грустят… На что грустить?..
Но напрасно обрадовавшиеся
братья и сестры кидают с берега веревку и ждут, не мелькнет ли вновь спина или утомленные бореньем руки, — появление
было последнее.