Посидеть ли около больной, мух обмахивать, гробовой ли убор припасти да поплакать по покойнику или покойнице, приданое ли закупить али весточку горяченькую по секрету передать — везде, все я, Мавра Львовна Поддевкина.
Лука. Действительно — так, — беглые… с поселенья ушли… Хорошие мужики!.. Не пожалей я их — они бы, может, убили меня… али еще что… А потом — суд, да тюрьма, да Сибирь… что толку? Тюрьма — добру не научит, и Сибирь не научит… а человек — научит… да! Человек — может добру научить… очень просто!
Али, по-вашему, закон ничего не значит?» Под такими началами, разумеется, чувотво любви в Катерине не находит простора и прячется внутрь ее, сказываясь только по временам судорожными порывами.