Неточные совпадения
Выступив из мрака ночи с своими огнями, ледяной дом
сиял металлическим блеском и далеко бросал от себя
свет на Луговую линию, очертивши им пестрый полукруг лиц и ног; площадь казалась вымощенною верхушками голов. Нередко усиленный крик ледяного слона, или огненный фонтан, бивший из хобота его, или новая смешная фигура на окнах заставляли зрителей вторгаться за черту, заказанную слободскими десятскими и сотскими. Русские остроты сыпались часто под русскою палкою.
Голова его с обнаженною макушкою представляет целый земной шар; с одной стороны к свечке, служащей солнцем (как в
свете нередко случается, что сальные огарки служат иным солнцами),
сияет лучезарный полдень, далее рассвет, ночь и сумрак.
Повторяю, я еще не видал его в таком возбуждении, хотя лицо его было весело и
сияло светом; но я заметил, что когда он вынимал из портмоне два двугривенных, чтоб отдать офицеру, то у него дрожали руки, а пальцы совсем не слушались, так что он наконец попросил меня вынуть и дать поручику; я забыть этого не могу.
Сени и первые две комнаты были темны, но в последней, в которой Кириллов жил и пил чай,
сиял свет и слышался смех и какие-то странные вскрикивания.
Неточные совпадения
Прекрасны вы, брега Тавриды, // Когда вас видишь с корабля // При
свете утренней Киприды, // Как вас впервой увидел я; // Вы мне предстали в блеске брачном: // На небе синем и прозрачном //
Сияли груды ваших гор, // Долин, деревьев, сёл узор // Разостлан был передо мною. // А там, меж хижинок татар… // Какой во мне проснулся жар! // Какой волшебною тоскою // Стеснялась пламенная грудь! // Но, муза! прошлое забудь.
«Я влюблена», — шептала снова // Старушке с горестью она. // «Сердечный друг, ты нездорова». — // «Оставь меня: я влюблена». // И между тем луна
сияла // И томным
светом озаряла // Татьяны бледные красы, // И распущенные власы, // И капли слез, и на скамейке // Пред героиней молодой, // С платком на голове седой, // Старушку в длинной телогрейке: // И всё дремало в тишине // При вдохновительной луне.
В первые годы пребывания в Петербурге, в его ранние, молодые годы, покойные черты лица его оживлялись чаще, глаза подолгу
сияли огнем жизни, из них лились лучи
света, надежды, силы. Он волновался, как и все, надеялся, радовался пустякам и от пустяков же страдал.
Солнце стояло низко на бледно-ясном небе, лучи его тоже как будто поблекли и похолодели: они не
сияли, они разливались ровным, почти водянистым
светом.
За золотой нитью небо, вспыхивая,
сияло огромным веером
света; белые облака тронулись слабым румянцем.