Один только рыцарь, запаянный с ног до головы в благородный и неблагородный металл, отличался приличием и богатством
своей одежды; он один хранил угрюмое молчание.
Неточные совпадения
И вот бедная чета, волшебным жезлом могучей прихоти перенесенная из глуши России от богов и семейства
своего, из хаты или юрты, в Петербург, в круг полутораста пар, из которых нет одной, совершенно похожей на другую
одеждою и едва ли языком; перенесенная в новый мир через разные роды мытарств, не зная, для чего все это делается, засуеченная, обезумленная, является, наконец, в зале вельможи перед суд его.
Последнее слово, казалось, было условным паролем между кабинет-министром и секретарем. Первый замолчал; другой свел
свои замечания на приходящих, которых разнообразие
одежд, лиц и наречий имело такую занимательность, что действительно могло оковать всякое прихотливое внимание.
Сама государыня была в восхищении от Мариорицы, поместила ее в ближайшей от себя комнате между
своими гоф [Придворными (от нем. Hof — двор).] — девицами, нарядила в полунациональную, полурусскую
одежду, как можно богаче, и в учители русского языка выбрала для нее служащего при С.-Петербургской академии де сиянс [Академии наук (фр. Académie des sciences).]
Худо чесанная голова, засаленная
одежда министра представляли совершенный контраст с щеголеватою наружностью хозяина. Входя в кабинет, он опирался на
свою трость, как расслабленный.
Молодая пригожая негритянка, с коралловым ожерельем вокруг черной шеи, в белой шерстяной
одежде, умильно улыбнулась
своему соотечественнику, — в этой улыбке было что-то более, нежели дружеское приветствие, — кивнула ему курчавою головкой, давая знать, чтобы следовал с
своей подругой за нею, привела их к одной двери в коридоре, отворила осторожно дверь и, всунув в отверстие голову, сказала...
Это благородство в чертах, какая-то покорность
своему жребию, несвойственная черни, и руки, хотя загорелые, но чрезвычайно нежные, не ладили с ее крестьянской
одеждой.
Быть можно дельным человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, // В
своей одежде был педант // И то, что мы назвали франт. // Он три часа по крайней мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет в маскарад.
Услыхав, что речь идет о нем, Гриша повернулся к столу, стал показывать изорванные полы
своей одежды и, пережевывая, приговаривать:
И так же, как и в мужской, с обеих сторон налипали к сеткам люди: с этой стороны — в разнообразных одеяниях городские жители, с той стороны — арестантки, некоторые в белых, некоторые в
своих одеждах.
Много наименований можно давать человеческому типу, но человек менее меняется, чем это кажется по его внешности и его жестам, он часто менял лишь
свою одежду, надевал в один период жизни одежду революционера, в другой период одежду реакционера; он может быть классиком и может быть романтиком, не будучи ни тем ни другим в глубине.
Неточные совпадения
Одевшись в лучшие
одежды, они выстроились в каре и ожидали
своего начальника.
Об
одеждах своих она не заботилась, как будто инстинктивно чувствовала, что сила ее не в цветных сарафанах, а в той неистощимой струе молодого бесстыжества, которое неудержимо прорывалось во всяком ее движении.
Слова эти и связанные с ними понятия были очень хороши для умственных целей; но для жизни они ничего не давали, и Левин вдруг почувствовал себя в положении человека, который променял бы теплую шубу на кисейную
одежду и который в первый раз на морозе несомненно, не рассуждениями, а всем существом
своим убедился бы, что он всё равно что голый и что он неминуемо должен мучительно погибнуть.
Я думаю, казаки, зевающие на
своих вышках, видя меня скачущего без нужды и цели, долго мучились этою загадкой, ибо, верно, по
одежде приняли меня за черкеса.
Часа через два, когда все на пристани умолкло, я разбудил
своего казака. «Если я выстрелю из пистолета, — сказал я ему, — то беги на берег». Он выпучил глаза и машинально отвечал: «Слушаю, ваше благородие». Я заткнул за пояс пистолет и вышел. Она дожидалась меня на краю спуска; ее
одежда была более нежели легкая, небольшой платок опоясывал ее гибкий стан.