Неточные совпадения
Их не существовало, их не могло существовать: девушка так неопытна, воспитана в гареме, готовлена для гарема; по глазам ее видно, что у ней в жилах не кровь, а огонь… жена еще не скоро приедет из Москвы; можно найти и средства задержать ее… кабы умерла? (да, и эта преступная мысль приходила ему в голову!..) остальное докончит
искусство, притворная и, может статься,
истинная страсть.
— Мы поняли, что
истинное искусство управлять заключается не в строгости, а в том благодушии, которое, в соединении с прямодушием, извлекает дань благодарности из самых черствых и непреклонных, по-видимому, сердец.
— Что же здесь непонятного? В искусстве гений начинает и гений кончает. Вы понимаете: гений! Болван, подражатель или критик бессилен что-нибудь изменить или испортить в картинах Веласкеса, скульптуре Анджело или стихах Гомера. Он может их уничтожить, разбить, сжечь, сломать, но принизить их до себя не в силах — и оттого он так ненавидит
истинное искусство. Вы понимаете, Вандергуд? Его лапа бессильна!
Быть может, он окажет, что все эти вещи — произведения не столько искусства, сколько роскоши; быть может, он скажет, что
истинное искусство чуждается роскоши, потому что существеннейший характер прекрасного — простота.
Неточные совпадения
Понеже начало сего
искусства в славном нашем граде Майнце, скажем
истинным словом, божественно явилося и ныне в оном исправленно и обогащенно пребывает, то справедливо, чтобы мы в защиту нашу приняли важность сего
искусства.
— Да, — сказал он, — это один из последних могикан:
истинный, цельный, но ненужный более художник.
Искусство сходит с этих высоких ступеней в людскую толпу, то есть в жизнь. Так и надо! Что он проповедует: это изувер!
Всякое
истинное произведение
искусства есть в этом смысле некое чудо, и прежде всего для того, кто его совершил, ибо совершил он это не своею силою, не в психологической ограниченности своей, но исторгаясь из нее в таинственную глубь своего существа.
Если трагедия понимающего свои границы хозяйства состоит в сознании прозаичности, порабощенности, бескрылости своей, то трагедия
искусства — в сознании своего бессилия, в страшном разладе между открывшейся ему
истинной велелепотой мира и наличной его безобразностью и безобразием.
Поэтому
истинное произведение
искусства не может оставаться замкнутым только в себе, в своей действенности оно зовет к жизни в красоте и пророчественно свидетельствует о ней.