Но мысль, что ей обязан онбудет своим спокойствием, счастием, славою, торжествовала надо всем, уносила ее в небо, откуда она смотрела
глазами любви неземной на свой земной подвиг.
Неточные совпадения
Любовь, стыдливость, которой не учили ее в гареме, а научила сама природа, били ключом из сердца ее и выступали на щеках румянцем, в
глазах — томительным огнем.
Араб с своею соотечественницею отошли в сторону, чтобы потосковать о родине, шепнуть друг другу слово
любви и между тем задержать в коридоре служанку княжны, вышедшую за завтраком. Мариула поспешила закрыть свое безобразие, но, за скоростью и боязнью, сделала это так неловко, что при входе ее в комнату страшный
глаз ее, будто впадина в черепе мертвеца, и багровые швы, которыми было исписано полулицо, первые бросились в
глаза княжны.
Она повела по всей фигуре княжны свой блестящий, одинокий
глаз, в котором горела
любовь самая нежная, самая умилительная; любовалась красотою своей дочери, пламенем очей ее, правильностию коралловых губ; этим одиноким
глазом осязала шелк ее волос, обвивала тонкий стан ее, целовала ее и в очи, и в уста, и в грудь…
Он мысленно прошел фазы своей безумной
любви, и слезы закапали из
глаз.
Впросонках слышит суету в доме, потом скрип двери… Открывает
глаза — и видит пред собою в сумраке… женщину в пышном расцвете лет и красоты, с голубыми
глазами, в которых отражается целое небо
любви! Заметно, однако ж, что оно подернуто облаком уныния. Щеки ее пылают, густые белокурые локоны раскиданы в беспорядке по шее, белой, как у лебедя. Боже! не видение ли это?.. Это жена его!
Она стоит у дверей, как изгнанная пери у ворот рая; она смотрит на него с робостью, ищет чего-то в
глазах его, просит, умоляет о чем-то и боится подойти. Никогда не казалась она ему так хороша!
Любовь и еще какое-то чувство, не менее горячее, но более чистое, вооружили ее в эти минуты всеми своими прелестями для победы над неверным.
И
глаза этого прекрасного создания разгорались огнем неземным, и щеки ее пылали. С каким восторгом примеривает она себе терновый венец, ей так расчетливо предлагаемый! А Волынской что делал в это время? Забывал ее в объятиях той, которой некогда изменил для нее ж, дочери фатализма. Что ж была его
любовь, пылкая, безумная?.. вы легко отгадаете. Не ошибался и в том случае Зуда!
Вдохновенная своею
любовью, она, казалось, видела кого-то сходящего с неба, и
глаза ее блистали дивным, неизъяснимым восторгом.
Неточные совпадения
Поклонник славы и свободы, // В волненье бурных дум своих, // Владимир и писал бы оды, // Да Ольга не читала их. // Случалось ли поэтам слезным // Читать в
глаза своим любезным // Свои творенья? Говорят, // Что в мире выше нет наград. // И впрямь, блажен любовник скромный, // Читающий мечты свои // Предмету песен и
любви, // Красавице приятно-томной! // Блажен… хоть, может быть, она // Совсем иным развлечена.
Всегда скромна, всегда послушна, // Всегда как утро весела, // Как жизнь поэта простодушна, // Как поцелуй
любви мила, //
Глаза как небо голубые; // Улыбка, локоны льняные, // Движенья, голос, легкий стан — // Всё в Ольге… но любой роман // Возьмите и найдете, верно, // Ее портрет: он очень мил, // Я прежде сам его любил, // Но надоел он мне безмерно. // Позвольте мне, читатель мой, // Заняться старшею сестрой.
— Это правда… Только
любовь, которую мы читаем в
глазах, ни к чему женщину не обязывает, тогда как слова… Берегись, Грушницкий, она тебя надувает…
Они хотели было говорить, но не могли. Слезы стояли в их
глазах. Они оба были бледны и худы; но в этих больных и бледных лицах уже сияла заря обновленного будущего, полного воскресения в новую жизнь. Их воскресила
любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого.
Ну поцелуйте же, не ждали? говорите! // Что ж, ради? Нет? В лицо мне посмотрите. // Удивлены? и только? вот прием! // Как будто не прошло недели; // Как будто бы вчера вдвоем // Мы мочи нет друг другу надоели; // Ни на́волос
любви! куда как хороши! // И между тем, не вспомнюсь, без души, // Я сорок пять часов,
глаз мигом не прищуря, // Верст больше седьмисот пронесся, — ветер, буря; // И растерялся весь, и падал сколько раз — // И вот за подвиги награда!