Неточные совпадения
Ни
одного шута, ни
одной дуры и дурочки
в зале! Уж по этому можно судить, что Волынской, смело пренебрегая обычаями своего
времени, опередил его.
В то
время, когда раболепная чернь падала пред общим кумиром и лобызала холодный помост капища, обрызганный кровью жертв; когда железный уровень беспрестанно наводился над Россиею,
один Волынской, с своими друзьями, не склонял пред ним благородного чела.
Пусто было на улицах и площадях; лишь изредка мелькал курьер, сидя на облучке закрытой кибитки; по
временам шныряли подозрительные лица или гремели мерным звуком цепи и раздавалась заунывная песнь колодников: «Будьте жалостливы, милостивы, до нас, до бедных невольников, заключенных, Христа ради!» На всем пути наших цыган встретили они
один экипаж: это был рыдван, облупленный
временем; его тащили четыре клячи веревочными постромками, а на запятках стояли три высокие лакея
в порыжелых сапогах,
в шубах из красной собаки и с полинялыми гербовыми тесьмами; из колымаги же проглядывал какой-то господин
в бархатной шубе с золотыми кистями, причесанный а la pigeon.
Так переходил он от
одного первого человека
в государстве к другому, не возбуждая ни
в ком опасения на счет свой и ненависти к себе, во всякое
время, при всех переменах, счастливый, довольный своей судьбой.
Только на берегу Невы, к Смоляному двору, прорывался конский топот. На дровнях неслись два мужика;
один правил бойкою лошадью, другой сидел позади, свеся ноги. Бороды их густо заиневело. Между ними лежал рогожечный куль, порядочно вздутый. Вид этой поклажи
в такое
время не предвещал ничего доброго.
Статистика низших рядов общества, от полатей до подклета,
в городе и
в округе, была ему известна, как его карманы. Со
времени его бегства она не могла много измениться, и потому
в услуге, которую Василий хотел оказать своей куконе, метил он на пособие
одной задушевной приятельницы. Это была крестьянка
в Рыбачьей слободе, которой отец передал искусство врачевания. Выведав, что она еще здравствует, он повел к ней Мариулу.
Покрытый батистовым пудрамантом и нежа
одну стройную ногу, обутую
в шелковый чулок и
в туфле, на пышном бархате скамейки, а другую спустив на персидский ковер, сидел он
в креслах с золотою герцогскою короною на спинке; осторожно, прямо взглядывался он по
временам в зеркало,
в котором видел всего себя.
Мариорица полюбила не постепенно; страсть ее не созрела
временем, пожертвованиями, оценкою достоинств любимого предмета — она вспыхнула
в один миг,
в один миг ее обхватила, и Мариорица не может уже любить ни более, ни менее, сколько любит.
Долго еще смеялись его лукавой затее; наконец, вышли все из бильярдной, иные из дворца, каждый унеся на свою долю больший или меньший участок удовольствия, которое доставило им короткое
время, проведенное
в этой комнате.
Один старик Балакирев уносил на своей спине боль от полученных ударов.
«Самый чистый лед, наподобие больших квадратных плит, разрубали, архитектурными украшениями убирали, циркулем и линейкою размеривали, рычагами
одну ледяную плиту на другую клали и каждый ряд водой поливали, которая тотчас замерзала и вместо крепкого цемента служила. Таким образом чрез краткое
время построен был дом, который был длиною
в восемь сажен, шириною
в две сажени с половиною, а вышиною вместе с кровлею
в три сажени.
Мариуле
в одно и то же
время было смешно, и досадно, и грустно. Неучтиво кашлянула она раза два, чтобы оборвать прядь ее красноречия; но это не помогло.
Она вынула из кармана золото, которое дал ей Волынской
в разное
время, показала ему
один червонец...
В то же самое
время кабинет-секретарь Эйхлер записывал на длинном листе особ, бывших
в зале, и потом, когда Анна Иоанновна присела на кресла, герцог вызывал по этому списку всех посетителей и посетительниц,
одного за
одним, по классам, с тем чтобы они подходили к родильнице и исполняли то же, что сделала государыня.
Погода или вёдро будет, подъезжай
в полночь к дому Апраксина. Я хочу доказать тебе, как я тебя люблю. Горничная моя предана мне; она подкупила еще
одного верного человека: меня проводят. Доставь мне
в друтое
время денег, поболее денег — все для тебя, мой неоцененный друг! Если б можно, я подкупила бы весь мир, чтобы владеть тобою — без страха за тебя».
От радости дрожит Мариула, увидев свою дочь, едва верит, что у ней, осматривает ее с ног до головы.
В восторге цыганка забывает все прошедшее.
Одно, что ее беспокоит, так это бледность Мариорицы. Бедная похудела с того
времени, как она видела ее
в первый раз
в Петербурге, и все от любви к нему, к негодному обманщику Волынскому!
— Он сослан
в Камчатку, — отвечал офицер, наряженный
в экзекуцию. [Участь Зуды облегчена, без всякого, однако ж, со стороны его домогательства, потому только, что он
в самом начале борьбы Волынского с Бироном уговаривал первого не вступать
в нее. До ссылки наказан он, однако ж, плетьми.
Одну участь и
в одно же
время с Эйхлером имел генерал-кригскомиссар Соймонов. (Примеч. автора.)]
Неточные совпадения
Но там, где Мельпомены бурной // Протяжный раздается вой, // Где машет мантией мишурной // Она пред хладною толпой, // Где Талия тихонько дремлет // И плескам дружеским не внемлет, // Где Терпсихоре лишь
одной // Дивится зритель молодой // (Что было также
в прежни леты, // Во
время ваше и мое), // Не обратились на нее // Ни дам ревнивые лорнеты, // Ни трубки модных знатоков // Из лож и кресельных рядов.
Так точно думал мой Евгений. // Он
в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, //
Одним на
время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая
в шуме и
в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами //
В то
время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом //
Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело
в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви
в знойный день // Давать насильственную тень.
Конечно, не
один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений //
В то
время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот
в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Он так привык теряться
в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва
в то
время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда
в углу сидел
один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял //
В огонь то туфлю, то журнал.