Неточные совпадения
— Да и
почти в наше смутное время, особенно из тех мест, где почтмейстеры поляки, изменнически неисправны. Но это еще не беда, лишь бы хранил Господь. А приходил
к нам кто-нибудь, Лиза?
Мать его, дочь довольно известного русского литератора двадцатых годов, в первые годы его детства сама учила его всему, чему училась в одном петербургском институте, из которого вышла с шифром, и, что всего важнее, умела внушить ему любовь
к добру, правде и
чести.
Не позволял он себе задорных речей, в деле
чести был строг
к себе и
к другим.
— Опять все та же история! Разве не клялся я тебе Маткой Божьей и всеми святыми, что люблю тебя одну. Если езжу
к Леденцовой, так для того, чтобы меня считали ее женихом. Она служит нам ширмами, за которыми прячем нашу связь. Поймешь ли ты, я берегу твое имя, твою
честь. Кто мешал бы мне жениться на ней, если бы я хотел.
— И не ошибся покойник, честно и усердно служил ты, за то и почет тебе следует. Вот каков этот человек, Миша, а ты не удостоил его и ответом. Кабы не
к обедне ехала, так побранила бы тебя не так, да и вожжи велела бы кучеру отобрать от тебя.
Почитай стариков, — прибавила она более мягким голосом, — да помни, что крестьяне кормильцы наши.
Один был
К. Н. Арсеньев, учитель истории, сделавший бы
честь науке в любом университете.
Господи! Ты читаешь всевидящим оком в душе моей, Тебе известно, что ни одного черного дела не сделал я в продолжение моей жизни, что я не изменял никогда долгу и
чести ни в отношении
к своим ближним, ни в отношении
к своему отечеству и государю. Это скажу и тогда, когда предстану пред высочайший суд Твой.
Его память
чтут доселе все честные жители В-ой губернии, которую он управлял,
к сожалению, недолго.
В одно время с моим приятелем он писал
к дочери своей письмо, исполненное горьких упреков, что я, дав ему слово благородного человека хлопотать по его делу, не исполнил своего обещания, изменил
чести, связям родства и т. п.
Поутру следующего дня Тони прислала просить ее
к себе, и все для нее объяснилось. Лорин был изуродован мятежниками в роковую ночь на 11-е января, на его лице остался глубокий шрам, трех пальцев на одной руке недоставало. Володя пал под вилою злодея, но пал с
честью, со славой, сохранив знамя полку. Все это рассказала Тони бедной своей подруге. Что чувствовала Лиза, услышав ужасную весть, можно себе вообразить! Но ей было теперь не до себя. Как передать эту громовую, убийственную весть отцу?
— Отнесите меня
к амбару, — проговорил я. Меня приподняли и отнесли туда; я указал, где знамя и сказал, кто его сохранил. Полковой командир крестился, офицеры целовали руки вашего сына. Как хорош он был и мертвый! Улыбка не сходила с его губ, словно он радовался своему торжеству. Как любили мы нашего Володю! Его похоронили с большими
почестями, его оплакали все — от командира до солдата. Имя Ранеева не умрет в полку.
Дядя его, Петр Андреевич, которого будем называть младшим в отличие от брата его, Ивана Андреевича, прежде умершего, поссорился некогда с ним из-за дележа наследства, в котором
почитал себя обиженным, и долго питал
к нему неудовольствие.
В один день, на позорной колеснице, в позорной одежде преступника, он приближается
к месту казни. Толпа глядит на него бесчувственно, иные даже насмехаются над его дикообразной физиономией. Он
честит народ именем рабов, себя превозносит героем-мучеником за свободу отчизны.
Каналом польских чиновников, с помощью еврейской
почты, те, кому знать не подлежало, знали об этом ранее, нежели те,
к кому предписания относились.
Мацкевич отпустил гостей с
честью, и они приступили
к действиям.
Дуалистическое религиозное и моральное воспитание, всегда призывавшее исключительно к смирению и никогда не призывавшее
к чести, пренебрегавшее чисто человеческим началом, чисто человеческой активностью и человеческим достоинством, всегда разлагавшее человека на ангельско-небесное и зверино-земное, косвенно сказалось теперь, во время войны.
Неточные совпадения
И там же надписью печальной // Отца и матери, в слезах, //
Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, // По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; // Другие им вослед идут… // Так наше ветреное племя // Растет, волнуется, кипит // И
к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и наше время, // И наши внуки в добрый час // Из мира вытеснят и нас!
Люблю я очень это слово, // Но не могу перевести; // Оно у нас покамест ново, // И вряд ли быть ему в
чести. // Оно б годилось в эпиграмме…) // Но обращаюсь
к нашей даме. // Беспечной прелестью мила, // Она сидела у стола // С блестящей Ниной Воронскою, // Сей Клеопатрою Невы; // И верно б согласились вы, // Что Нина мраморной красою // Затмить соседку не могла, // Хоть ослепительна была.
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; // Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно; время улетело… //
К тому ж — он мыслит — в это дело // Вмешался старый дуэлист; // Он зол, он сплетник, он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И вот общественное мненье! // Пружина
чести, наш кумир! // И вот на чем вертится мир!
А счастье было так возможно, // Так близко!.. Но судьба моя // Уж решена. Неосторожно, // Быть может, поступила я: // Меня с слезами заклинаний // Молила мать; для бедной Тани // Все были жребии равны… // Я вышла замуж. Вы должны, // Я вас прошу, меня оставить; // Я знаю: в вашем сердце есть // И гордость, и прямая
честь. // Я вас люблю (
к чему лукавить?), // Но я другому отдана; // Я буду век ему верна».
Еще предвижу затрудненья: // Родной земли спасая
честь, // Я должен буду, без сомненья, // Письмо Татьяны перевесть. // Она по-русски плохо знала, // Журналов наших не читала, // И выражалася с трудом // На языке своем родном, // Итак, писала по-французски… // Что делать! повторяю вновь: // Доныне дамская любовь // Не изъяснялася по-русски, // Доныне гордый наш язык //
К почтовой прозе не привык.