Неточные совпадения
Все это,
где нужно и возможно
было, связал я и дополнил собственными заметками и дорисовкой, как живописец склеивает и подправляет старые картины, в разных местах прорванные.
Прасковья Михайловна дрожа спешила исполнить это приказание. И что ж она увидела? Одна сторона ящика
была набита кипами ассигнаций, синеньких, красненьких и беленьких, перевязанных тонкими бечевками, а на другой стороне лежали холстинные пузатые мешочки; сквозь редину их и дырочки кое-где вспыхивал жар золота. Молодая женщина никогда не видала такого наличного богатства; она то краснела, то бледнела и растеряла глаза свои.
Дрожащими руками взяла молодая женщина две кипы ассигнаций там,
где указывал свекор; на ярлыках каждой написано
было: десять тысяч. Она взглянула на надписи и, показав Илье Максимовичу, промолвила: — Не много ли, батюшка?
Одно имя Теряевки звучит недобрым смыслом, и недаром: сюда переселены
были из каких-то дальних поместий избранные негодяи; ввиду — деревня Волчьи Ворота,
где не один прохожий и проезжий потерял свое добро и свою голову.
Во время болезни все бредил арестантами и взывал жалобным голосом: «Арестанты!
где вы?» Перед смертью пришел в рассудок, исполнил свои христианские обязанности, попросил у всех прощения, в чем кого обидел, не намекнул даже письмоводителю, что умирает от его руки, и завещал похоронить себя в рыжем парике, чтобы в гробу ему не
было стыдно.
Новый благовоспитанный городничий
был очень далек от всех этих проделок. Попробуй принести, турнет, что и своих не узнаешь. Он сердито на словах гнал взяточничество и даже написал оду на лихоимство,
где представил его во образе какого-то ужасного чудовища, пожирающего собственных детей. А вздумай кто жаловаться на письмоводителя, погнет так, что ступеньки все на лестнице его пересчитаешь. Не пожалеет и солитера!
В ту же минуту, с быстротой электрического телеграфа, сказал бы я, если б электричество
было тогда изобретено, и потому скажу — с быстротой стоустой молвы, честный, благородный, примерный поступок Герасима Сазоныча разносится по городу и доходит до ушей значительного человека, который, по болезни или по домашним обстоятельствам, остановился в городе Значительный человек в неописанном восторге от этого неслыханного подвига, желает видеть в лицо городничего, чтобы удержать благородные черты его в своей памяти, рассыпается в похвалах ему, говорит, что расскажет об этом по всему пути своему, в Петербурге, когда туда приедет, везде,
где живут люди.
Дочь вскоре
была принята в казенное воспитательное заведение, а отец получил где-то место смотрителя значительной больницы, весьма выгодное по понятиям благодетеля.
Здесь (немного пониже того места,
где ныне устроен плавучий судовой мост на шоссейной дороге)
был переезд вброд через Москву-реку.
Этот вид должен
был сильно поразить девушку, воспитанную в стенах института-монастыря,
где все так тихо и правильно,
где все дни так похожи один на другой.
«Славный женишок
был бы для барышни, даром что седина в волосах пробивает», — подумал Филемон, ноне сказал вследствие дипломатической осторожности: Это рассуждение про себя закончил верный ричард глубоким вздохом, который можно бы перевесть следующим образом: да
где ж нашей бедной холоденской пташке залетать в такие высокие хоромы!
Во всех домах,
где она
была с отцом, говорили: «Ну уж дочка у соляного пристава!
При появлении их в комнату,
где недавно оргия
была в разгаре,
где не успели еще прибрать бутылок и бокалов, предложение Волгина
было повторено и запечатлено поцелуем жениха и невесты.
Иногда, вечером, надев сапог своей горничной и безобразный капор, отправлялась к дому,
где находился ее муж, и выведывала через какого-нибудь подосланного постороннего человека, кто из дам
были в доме.
И прежде знакомства своего с дочерью Горлицына отдано им
было, раз навсегда, его людям приказание сказывать везде,
где не знали его несчастной истории, что он вдовец.
— Просил подождать. Знаю, сосед
был бы больше по сердцу, да… чудак какой-то… Вот уж слишком три месяца к нам ходит, ухаживает за тобой и только… серьезного ничего…
Где ж? такой богатый человек, может
быть, и знатная родня… а мы живем в хижине, званием невелички… Уж не потешается ли, как игрушкой, от скуки?..
Перед смертью пришла в рассудок, узнала,
где находится, потребовала к себе священника, исполнила все христианские обязанности, со слезами просила прощения, особенно у тебя, у всех, кого когда-либо обидела, пожелала тебе счастия (это
были ее последние слова) и скончалась тихо на руках людей, совершенно ей чужих.
После свадьбы Горлицын вышел в отставку, предоставив лишние кули соли в распоряжение своего преемника, и переехал к дочери в новую деревню ее мужа,
где был и прекрасный дом, и прекрасный сад, и протекала та же M-река, омывавшая берег, на котором стоял домик соляного пристава в Холодне.
Нам должно было спускаться еще верст пять по обледеневшим скалам и топкому снегу, чтоб достигнуть станции Коби. Лошади измучились, мы продрогли; метель гудела сильнее и сильнее, точно наша родимая, северная; только ее дикие напевы были печальнее, заунывнее. «И ты, изгнанница, — думал я, — плачешь о своих широких, раздольных степях! Там
есть где развернуть холодные крылья, а здесь тебе душно и тесно, как орлу, который с криком бьется о решетку железной своей клетки».
Дальнейшее тридцатиоднодневное плавание по Индийскому океану было довольно однообразно. Начало мая не лучше, как у нас: небо постоянно облачно; редко проглядывало солнце. Ни тепло, ни холодно. Некоторые, однако ж, оделись в суконные платья — и умно сделали. Я упрямился, ходил в летнем, зато у меня не раз схватывало зубы и висок. Ожидали зюйд-вестовых ветров и громадного волнения, которому
было где разгуляться в огромном бассейне, чистом от самого полюса; но ветры стояли нордовые и все-таки благоприятные.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы?
где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно
буду я зевать // И о
былом воспоминать?
Деревня,
где скучал Евгений, //
Была прелестный уголок; // Там друг невинных наслаждений // Благословить бы небо мог. // Господский дом уединенный, // Горой от ветров огражденный, // Стоял над речкою. Вдали // Пред ним пестрели и цвели // Луга и нивы золотые, // Мелькали сёлы; здесь и там // Стада бродили по лугам, // И сени расширял густые // Огромный, запущенный сад, // Приют задумчивых дриад.
Он в том покое поселился, //
Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё
было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево?
где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни
было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там,
где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
И так они старели оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он
был простой и добрый барин, // И там,
где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.