Неточные совпадения
Сын не встречает ласковее
отца нежно любимого, как встретил старика Дмитрий Иванович.
И завтра пришло, и
отец Лаврентий прочел баронессе следующее письмо от ее
сына.
Мы узнали, что Антон —
сын баронессы Эренштейн. Скажем еще более:
отец его жив, богат, знатен, занимает важную должность при императоре Фридерике III; но в замке богемском знают эту тайну баронесса да старый Ян, никто более. Прочие жители башни, сам Антон почитают его умершим. Но для чего это? Зачем, в каком звании ехал молодой Эренштейн на Русь?
И мать перекрестила младенца во имя
отца и
сына и святого духа, боясь, чтобы гордые желания ее в самом деле не навлекли на него гнева божьего, и прижимала его к груди своей, в которой сердце билось, как ускоренный маятник, и все было что-то не на месте.
Зачем живет этот
сын, этот обреченник на горе и стыд родителей? Что ему в жизни лекарской? Лучше б господь прибрал его теперь вовремя на небо, в лик своих ангелов!.. Или почему не приберет самого
отца?.. Тогда клятве не было б исполнения: мать не давала ее, мать и
сын будут счастливы.
Это объявление, с твердостью сказанное, дало наконец знать
отцу, что участь старшего
сына не переменилась и что осталось только приготовить Амалию по выздоровлении ее.
Еще одна щедрота: позволялось
отцу и матери каждые три года видеть по неделе, даже по месяцу, своего
сына, ласкать его, говорить им, что он их
сын, но под именем бедных немецких дворян Эренштейнов, утверждая его, однако ж, в любви, в уважении к лекарскому званию.
Этот приговор объявил ей, что
сын навсегда лишился
отца.
Фердинанду минуло двадцать три года. Он простудился, получил жестокую горячку и умер. Это несчастье, посланное небом, как бы в наказание жестокому
отцу и супругу, поразило его. Казалось, эта потеря должна была бы возвратить его любовь к старшему
сыну. Нет, он и тут остался для него чужд по-прежнему.
Еще был
сын у воеводы Иван Хабар-Симской (заметьте, в тогдашнее время дети часто не носили прозвания
отца или, называемые так, впоследствии назывались иначе: эти прозвища давались или великим князем, или народом, по случаю подвига или худого дела, сообразно душевному или телесному качеству).
Пока
отец с
сыном переговаривались, сказочника, Анастасии и крестника ее не стало в оружейной. Боярин, переодевшись в лучшую одежду, нежели в какой был, возвратился в оружейную, чтобы принять дьяка. Этот не заставил себя долго ждать. Сначала показалась исполинская борода, а потом маленький человечек, провожаемый Хабаром, который ухаживал за ним с ужимками.
— Всемогущим богом, — кричали осужденные, кланяясь народу, — нашим и вашим богом клянемся, мы невинны! Господи! Ты видишь, мы невинны, и знаешь наших оговорщиков перед великим князем… Мамон, Русалка, дадите ответ на том свете!.. Иноземцы, несчастные, зачем вы сюда приехали? Берегитесь… Во имя
отца и
сына и…
Сыну ж строго запрещено вступать в ссору со врагом их, тем более что Хабар освобожден был за поручительством
отца из-под стражи, под которую взят за проказы свои.
Андреа! — прибавил он, обратясь к своему
сыну, который до сих пор неподвижно стоял у дверей и наблюдал в каком-то умилении, с каким-то восторгом свыше его лет, приятную сцену свидания своего
отца с незнакомцем.
Его
отец мог быть твоим по правам мести; но
сын тебе ничего не сделал.
Нашлось существо, созданное по образу и подобию божию, носящее имя христианина, которое… поверишь ли?.. и говорить язык не двигается… нашелся
отец, который отказывается от
сына!
Андреа принял русскую веру; крестным
отцом был ему Иоанн младой: он же будет
сыну моему
отцом, когда меня не станет.
Отцы их враждуют,
сыновья теперь соперники; но здесь, на черте, где они сходятся для единоборства, должны они сбросить всякую вражду, всякое неприязненное чувство друг к другу.
В этом случае он был достойный
сын своего
отца.
Можно было подумать, судя по крутому нраву Иоанна, что художник не переведет сентенции неосторожного молодого человека, напротив, он исправно передал ее властителю. Аристотель в этом случае знал великого князя, как знало его потомство, упрекавшее
сына его Василия Иоанновича в том, что он не похож на своего
отца, который «против себя встречу любил и жаловал говоривших против него». Надо прибавить, он любил встречу против себя в речах, а не в действиях.
Но здесь она встречает преграду — девическую стыдливость, охраняемую любовью
отца и брата; здесь, у дверей светлицы, ожидают Мамона сам старик Образец и
сын его, успевший прибежать домой по первому известию верного служителя.
На все убеждения друга он хранил глубокое молчание; в его душе восставали против лекаря сильнейшие убеждения, воспитанные ненавистью ко всему иноземному, неединоверному, проклятому, — как он говорил, — святыми
отцами на соборе и еще более проклятому душою суровою, угрюмою с того времени, как пал от руки немца любимый
сын его.
Отец его, Фома, брат последнего из Константинов, с одним
сыном, именно Андреем, и дочерью Софьею, принцессою сербскою, искал убежища от победного меча оттоманов сначала в Корфу, потом в Италии.
Он потерял уж на войне одного
сына: милый юноша и теперь нередко в одежде ангельской посещает его и, указывая, с тоской невыразимою, на рану, которая точит ему грудь, кажется, говорит: «
Отец, больно, очень больно!» За ним следовала мать.
— Во имя
отца и
сына и святого духа, — сказал он твердым голосом, держа левою рукой образ, а правою сотворив три крестные знамения, — этим божиим милосердием благословляю тебя, единородный и любезный
сын мой Иван, и молю, да подаст тебе святой великомученик Георгий победу и одоление над врагом. Береги это сокровище, аки зеницу ока; не покидай его никогда, разве господь попустит ворогу отнять его у тебя. Знаю тебя, Иван, не у живого отнимут, а разве у мертвого. Помни на всякий час благословение родительское.
Отец и
сын подвели ее к иконе божией матери, брат с трудом поднял ее руку, и она, дрожа, сотворила крестное знамение. Тяжело, глубоко вздохнула она, ледяными устами приложилась к образу и потом показала рукой, чтобы ее скорее вывели. Ей чудилось, что пречистая покачала ей с упреком головою.
Отец боялся, не причиной ли этого несчастного случая гнев божий на
сына его за разгульную жизнь.
Лица
отца и
сына просияли, также радостно было и в душе их. Вместе с ними, казалось, осветилась ярче и божница, и лики святых приветнее на них глядели.
Конечно, мало; но он видел в глазах ее красоту душевную, пламенную любовь к нему, что-то непостижимое, неразгаданное, может быть, свое прошедшее в мире ином, доземельном, может быть, свое будущее, свое второе я, с которым он составит одно в той обители, которых
сын божий назначил многие в дому
отца своего.
В повести нашей мы видели две враждующие партии: боярина Мамона против семейства Образца и рыцаря Поппеля против лекаря Эренштейна; не говорю уж о тайных ненавистных нападках
отца на
сына, возмущающих душу.
Гонец прямо со двора митрополичьего явился к нему с ласковым словом от господина всея Руси и с большим спасибо
отцу за
сына.
— Милый, ах, милый Антон! спаси
отца моего! — вскричал
сын Аристотеля, вбежав в комнату.
— Что ж из этого? — спросил
отец, глядя зоркими очами на
сына, по лицу которого пробежала легкая тень задумчивости.
Отец и
сын невольно улыбались.
Разумеется, и этой тайне, конечно, изобретенной усердием всеобщего угодника, посмеялись
отец и
сын.
Он подходил то к
отцу, то к
сыну, умолял их укротить гнев свой, заверял, что дело обойдется и без насилия, что он, усердный их слуга, потеряет голову, если государеву лекарю будет нанесена обида, что он лучше советует просить лекаря отступиться от своей невесты в пользу царевича.
Но Каракача не слушал, бесился, топал ногами, хватал себя за голову, отчего перевязки на ней сползли и показалась кровь; судороги начали его корчить.
Отец испугался. «Лекарь колдун, вогнал опять хворость в
сына, чтобы отмстить за невесту», — подумал Даньяр и пал в ноги Антону, умоляя его спасти Каракаченьку и клянясь, что они за невестой не погонятся.
— Уговорил я Даньяра лечить
сына! — продолжал он. — Одно было только детище, одна была утеха старику! Хорошо заплатил я ему за верную службу!.. Недаром
отец противился лечить… Нет, надо было уговорить его!.. Уморил за посмех?.. Пилить его мало!.. Жечь на малом огне мало! Отдам его татарам на поругание, на муки… пусть делают с ним, что хотят!.. И на том свете будет помнить слово мое.