Неточные совпадения
А гость
был не иной кто, как тверской купец Афанасий Никитин, купец без торговли, без денег, убогий, но богатый сведениями, собранными им на отважном пути в Индию, богатый опытами и вымыслами, которые он, сверх того, умел украшать сладкою, вкрадчивою
речью.
— Говори дело, Якубек! — перебил сердито старый служитель. — Коли станешь молоть всякий вздор, так
речи твоей не
будет конца, как Дунаю.
Начавшие хвастливый разговор замолчали, пристыженные
речью своего товарища. Вероятно, не смели они затеять с ним спор, из уважения к его летам или дарованиям; а перед упреками Антона смирялись, потому что могли всегда иметь в нем нужду, да и рыцарский дух его не терпел жестоких возражений. Тот, который подал ему руку в знак своего удовольствия,
был будущий строитель Грановитой палаты. [Алевиз.] Другие спутники
были стенные и палатные мастера и литейщики.
Можно
было подумать, судя по крутому нраву Иоанна, что художник не переведет сентенции неосторожного молодого человека, напротив, он исправно передал ее властителю. Аристотель в этом случае знал великого князя, как знало его потомство, упрекавшее сына его Василия Иоанновича в том, что он не похож на своего отца, который «против себя встречу любил и жаловал говоривших против него». Надо прибавить, он любил встречу против себя в
речах, а не в действиях.
При этой церемонии находился неизбежный Варфоломей, который обязан
был переводить им слово в слово
речи посла.
— Немало стою здесь, а только и слышу в
речи твоей: Иоанн, да Ахмат, да Софья и опять Ахмат да Иоанн. Не трунишь ли над старыми грехами моими?.. Крыться не хочу,
было время, и я оплошал, оробел, сам не знаю как. Кто этому теперь поверит? Правду молвить, и
было чего бояться! В один час мог потерять, что улаживал годами и что замышлял для Руси на несколько веков. Господь выручил. Но… по нашей пословице, кто старое помянет, тому глаз вон. Оправь меня в этом деле перед немцем. Спи здорово, Аристотель!
Голова этой дружины ничего не подозревал; он сидел спокойно в избе, обращая
речь то к мельнику, то к сотским и десятским, которые с ним
были, или прислушивался. К полночи поджидал он условного знака со стороны старицкой дороги.
А Селинову поневоле заслушивались: и простая-то
речь ее
была вся на песенных поговорках; что ж, когда она рассказывала с желанием угодить?
— Нет, радость моя, речь-то у нас
была об Антоне-лекаре. А куда как жаль, что басурман! такого молодца и между нашими москвичами поискать. Всем взял: и ростом, и пригожеством; взглянет — словно жемчугом окатным дарит, кудри по плечам лежат, словно жар горят, бел, румян, будто красная девица. Диву даешься, откуда такая красота, с божьего ли изволения или неспросту, от нечистого наваждения. Так бы и глядела на него, да кабы не грех молвить, и на том свете досыта б не насмотрелась.
Лукавая
речь начинала волшебно действовать над слушательницей. Анастасия глубоко задумалась, стала без толку перебирать коклюшками и выводить такие мудреные узоры, какие могла разве вывести любимая ее кошечка, если б заставили ее плесть кружева. Как бы ей избавиться ужасной тоски, ее снедающей, думала она, хотела посоветоваться об этом с Селиновой, и вдруг как будто стало жаль ей своей кручины.
Было глубокое молчание. Молодая вдова перервала его.
В ласковых
речах отца, брата, подруг не
было таких
речей.
— Ушиб немного висок… упал с лестницы… пройдет… Но отец, отец! ах, что с ним
будет! Вот уж сутки не
пьет, не
ест, не спит, все бредит, жалуется, что ему не дают подняться до неба… Давеча к утру закрыл глаза; подошел я к нему на цыпочках, пощупал голову — голова горит, губы засохли, грудь дышит тяжело… откроет мутные глаза, смотрит и не видит и говорит сам с собою непонятные
речи. Теперь сидит на площади, на кирпичах, что готовят под Пречистую, махает руками и бьет себя в грудь.
Горько
было Андрюше слышать безумную
речь отца. Он сидел на камне возле него, целовал его руки и обливал их слезами. Желая хоть сколько-нибудь поправить и заставить извинить беспорядок его наружности, унижающий родного старика в глазах прохожих, он скинул, будто от жара, шапочку, чтобы подпариться ему, и поправил на нем цепь. Аристотель взглянул на него с участием.
Он остался ночевать у Антона и целые сутки пробыл в тревожном состоянии духа и тела.
Речи его большею частию
были несвязны. Наконец он стал приходить в себя, а когда образумился, начал охуждать свое назначение. Так, или почти так, говорил он своему молодому другу...
Ежели желаешь
быть королем (Иван Васильевич отступил и сел гневно на престол; ветреный Поппель, затвердив свою
речь, не переменял ее), то предлагаю тебе свои услуги.
Можно
было Поппелю из гневных очей Иоанна понять отчасти содержание
речи.
— Сам ведаешь, боярин, перед сказкою всегда присказок. А веду я
речь к тому, коротко лето и нашего жития. У кого
есть детки, надо подумать, как бы им теплое гнездышко свить, как бы их от непогоды на теплые воды.
Русалка все повторил, лукаво вплетая в свою
речь прежнюю ссору Антона с царевичем, и как он, дворецкий, потерял их, и как грозил ныне лекарь, что отплатит Каракаче горше прежнего, и как велел отцу дать ему
выпить зелья, хоть все разом, примолвив: «сладко
будет… в последний раз…», а лицо его так и подергивало.
Неточные совпадения
Городничий. И не рад, что
напоил. Ну что, если хоть одна половина из того, что он говорил, правда? (Задумывается.)Да как же и не
быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце, то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая
речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше думаешь… черт его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Влас наземь опускается. // «Что так?» — спросили странники. // — Да отдохну пока! // Теперь не скоро князюшка // Сойдет с коня любимого! // С тех пор, как слух прошел, // Что воля нам готовится, // У князя
речь одна: // Что мужику у барина // До светопреставления // Зажату
быть в горсти!..
Молчать! уж лучше слушайте, // К чему я
речь веду: // Тот Оболдуй, потешивший // Зверями государыню, //
Был корень роду нашему, // А
было то, как сказано, // С залишком двести лет.
Пей даром сколько вздумаешь — // На славу угостим!..» // Таким
речам неслыханным // Смеялись люди трезвые, // А пьяные да умные // Чуть не плевали в бороду // Ретивым крикунам.
— Ну то-то!
речь особая. // Грех промолчать про дедушку. // Счастливец тоже
был…