Неточные совпадения
— Милый
друг! — говорила однажды баронесса, держа на коленах прекрасного малютку и вся пылая от любви к нему. — Недаром астрологи напророчили нашему сыну столько даров. Полюбуйся им; посмотри, какой ум, сколько огня в его глазах; он глядит на нас, будто нас понимает. Кажется, так и горит на нем звезда величия и
славы! Кто знает, какая высокая доля ждет его! Ведь и король богемский, Подибрад, был простой дворянин…
Амалия сделалась вновь беременной: это обстоятельство принесло отраду растерзанной душе барона. Может быть, она подарит ему
другого сына… Тогда первый пусть
идет в жертву неумолимому року, пусть будет лекарем!..
Умно приготовлено, хорошо сказано, но какие утешения победят чувство матери, у которой отнимают сына? Все муки ее сосредоточились в этом чувстве; ни о чем
другом не помышляла она, ни о чем не хотела знать. Чтобы сохранить при себе свое дитя, она готова была отдать за него свой сан, свои богатства,
идти хоть в услужение. Но неисполнение клятвы должно принести ужасное несчастие мужу ее, и она решается на жертву.
— Не молитвы, а думы хитрой жду от советника и
друга. Твоя голова не горит, не
идет кругом, как моя. Ты для меня раз, в
другой я для тебя, будут и за нас, мы за них, круговая порука, хоть стоном
пойди земля! И в
других странах, сказывают наши ездоки, знатные люди не иначе крепко держатся.
Письмо было такого содержания: «Вот сын моего сердца; заступи меня у Антонио, любезный
друг: сказал бы я просто, без всяких объяснений,
посылая его к тебе.
Были об этом частые переговоры с Иоанном, при которых
посылали друг другу тяжелые поклоны с легкими дарами; но и от сношений этих остался в выигрыше один Иоанн.
В Менгли-Гирее имею верного
друга и, куда хочу, его
посылаю.
Постояльцы съехали со двора, перекрестясь и
послав друг другу обычное христианское приветствие, довольные
друг другом.
Всела московская рать на коня,
другой велено
идти из Новгорода. Русские при Иване Васильевиче вкусили уже ратной чести не однажды; было и ныне много охотников искать ее. Огнестрельными орудиями управлял Аристотель, отторгнутый от великого труда своего; художник снова преобразился в розмысла.
Их окружают несколько молодцов с топорами, с дубинами, готовых по первому взгляду господина
послать в
другой мир без покаяния того, кого укажет им этот взгляд.
— С нами бог! — прибавляет он с твердостью, — и в доказательство этого
послал мне ныне свою особенную милость. Твой
друг, князь Холмский, у меня. Он ошибкою попал ко мне. Не веришь? вот перстень его.
Через несколько дней участь Холмского была решена. Образец прибегнул к ходатайству митрополита и
других духовных властей. Такое посредничество должно было иметь успех тем более, что служебный князь отдавался сам в руки своего властелина. Ходатаи молили великого князя умилостивиться над воеводой, который был всегда верный слуга Ивана Васильевича, доставил ему и всему православному краю столько добра и чести, который готов и ныне
идти всюду, кроме Твери, куда только укажет ему господарь его и всея Руси.
— Это останется между нами и богом, — сказала Гаида, подавая ей свою руку. — Моли отца всех нас, чтобы он тебя простил, а я тебя прощаю. Грешная раба его смеет ли осуждать
другую грешницу?.. Но…
идут. Встань, тебя могут застать в этом положении…
Одного он выпестал на
славу,
другие, также на
славу, вычистил ныне, как скло.
Завистнику всегда кажется, что тень великого человека может упасть на него и его заслонить от глаз толпы, хотя они
идут и разными путями; а завистнику то и дело кажется, что толпе нет
другой работы, как смотреть на его величие.
— Да, хорошо, умно сделано! — говорил Аристотель грустным голосом,
идя к своему
другу.
Антон был счастлив: он спас честь любимой девушки; он будет обладать ею. Едва верил счастию своему. Исполняя волю Образца и еще более собственного сердца, решился он переехать завтра ж к Аристотелю, а от него на
другой двор, какой ему назначат. Ныне ж мог еще ночевать под одною кровлею с Анастасией. Смеркалось уж, когда он, простясь с своим благодетелем и сватом, вышел из двора его. Было
идти далеко. Лошади не прислал Курицын, как обещал. Он спешил.
У которого
шлем сполз на глаза, и он, справляясь то с ним, то с лошадью, делает эквилибрические штуки, которых не сделал бы в
другое время ни за какие деньги.
— Тогда язык мой прильнул бы к моей гортани! Разве я потерял разум! Верно, говорил я о каком-нибудь
другом Антоне-немце, только не о вашем будущем родственнике. О, глаз мой далеко видит!.. Дело в том, что господин Антон бьется на
славу.
— Она была сужена тебе самим великим князем, — говорил между прочим хитрый дворецкий, — на этом господин Иван Васильевич положил свое слово отцу твоему, как
шли походом во Тверь. Жаль, коли достанется
другому! Зазорно, коли невеста царевича достанется немчину-лекарю! Скажет народ: пил мед царевич, по устам текло, да в рот не попало; выхватил стопу дорогую из его рук иноземный детина!
—
Слава богу!.. Я нес было ей весточку от сынка… да они ранее свиделись, ранее переговорили
друг с
другом.
Он прогостил недели с две у своих новых
друзей, словно в родной семье, хотел было
идти еще далее на запад, да не
пошел… что-то взгрустнулось по Руси.
И, как всякий человек в темноте, Самгин с неприятной остротою ощущал свою реальность. Люди шли очень быстро, небольшими группами, и, должно быть, одни из них знали, куда они идут,
другие шли, как заплутавшиеся, — уже раза два Самгин заметил, что, свернув за угол в переулок, они тотчас возвращались назад. Он тоже невольно следовал их примеру. Его обогнала небольшая группа, человек пять; один из них курил, папироса вспыхивала часто, как бы в такт шагам; женский голос спросил тоном обиды:
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш
друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом //
Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят освободился // От частных и
других долгов, // Кто
славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой
друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак,
пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так
пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и
друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Волшебный край! там в стары годы, // Сатиры смелый властелин, // Блистал Фонвизин,
друг свободы, // И переимчивый Княжнин; // Там Озеров невольны дани // Народных слез, рукоплесканий // С младой Семеновой делил; // Там наш Катенин воскресил // Корнеля гений величавый; // Там вывел колкий Шаховской // Своих комедий шумный рой, // Там и Дидло венчался
славой, // Там, там под сению кулис // Младые дни мои неслись.