Дрожащими руками схватила она послание и прижала к
иссохшей груди; потом посмотрела на него, любовалась им и спрятала на груди, ощупывая, хорошо ли ему тут будет.
А странник все далее и далее. Еще долго видел он голубое небо своей родины, в которое душе так хорошо было погружаться, горы и утесы, на нем своенравно вырезанные, серебряную бить разгульной Эльбы, пирамидальные тополи, ставшие на страже берега, и цветущие кисти черешни, которые дерзко ломились в окно его комнаты. Еще чаще видел он во сне и наяву дрожащую,
иссохшую руку матери, поднятую на него с благословением.
Тут является ему мать в железной клетке, обнятой пламенем; сквозь огненные складки она высунула свое желтое,
иссохшее лицо, погрозила ему обгорелыми лохмотьями своего рукава и сказала: не ходи.