Она хотела, чтобы повсюду и всегда толпа глядела бы только на нее, повторяла ее имя, любила ее египетские
зеленые глаза, хищный и чувственный рот, ее изумруды на худых и нервных руках.
Неточные совпадения
Где-то далеко-далеко, за линией железной дороги, за какими-то черными крышами и тонкими черными стволами деревьев, низко, над темной землей, в которой
глаз не видит, а точно чувствует могучий
зеленый весенний тон, рдеет алым золотом, прорезавшись сквозь сизую мглу, узкая, длинная полоска поздней зари.
Тамара с голыми белыми руками и обнаженной шеей, обвитой ниткой искусственного жемчуга, толстая Катька с мясистым четырехугольным лицом и низким лбом — она тоже декольтирована, но кожа у нее красная и в пупырышках; новенькая Нина, курносая и неуклюжая, в платье цвета
зеленого попугая; другая Манька — Манька Большая или Манька Крокодил, как ее называют, и — последней — Сонька Руль, еврейка, с некрасивым темным лицом и чрезвычайно большим носом, за который она и получила свою кличку, но с такими прекрасными большими
глазами, одновременно кроткими и печальными, горящими и влажными, какие среди женщин всего земного шара бывают только у евреек.
В одном из таких кабинетов сидело четверо — две дамы и двое мужчин: известная всей России артистка певица Ровинская, большая красивая женщина с длинными
зелеными египетскими
глазами и длинным, красным, чувственным ртом, на котором углы губ хищно опускались книзу; баронесса Тефтинг, маленькая, изящная, бледная,ее повсюду видели вместе с артисткой; знаменитый адвокат Рязанов и Володя Чаплинский, богатый светский молодой человек, композитор-дилетант, автор нескольких маленьких романсов и многих злободневных острот, ходивших по городу.
Вдруг, мгновенно, ее прелестные
глаза наполнились слезами и засияли таким волшебным
зеленым светом, каким сияет летними теплыми сумерками вечерняя звезда. Она обернула лицо к сцене, и некоторое время ее длинные нервные пальцы судорожно сжимали обивку барьера ложи. Но когда она опять обернулась к своим друзьям, то
глаза уже были сухи и на загадочных, порочных и властных губах блестела непринужденная улыбка.
Она нагнулась к Женьке и поцеловала ее в лоб. И никогда потом Володя Чаплинский, с жутким напряжением следивший за этой сценой, не мог забыть тех теплых и прекрасных лучей, которые в этот момент зажглись в
зеленых, длинных, египетских
глазах артистки.
Эмма Эдуардовна обернулась назад к Тамаре, которая в числе других девушек была здесь же, и с
глазами, полными холодной
зеленой ненависти, прошипела...
Великая артистка лежала на огромной тахте, покрытой прекрасным текинским ковром и множеством шелковых подушечек и цилиндрических мягких ковровых валиков. Ноги ее были укутаны серебристым нежным мехом. Пальцы рук, по обыкновению, были украшены множеством колец с изумрудами, притягивавшими
глаза своей глубокой и нежной
зеленью.
Глаза артистки, такие вялые, точно выцветшие, вдруг раскрылись и чудом ожили и стали блестящими и
зелеными, точно ее изумруды, и в них отразилось любопытство, страх и брезгливость.
Но огонь не допускает близко зверя, и вот рысь сердится, мурлычет, прыскает с досадой, сверкая круглыми
зелеными глазами, и прядает кисточками на концах высоких, прямых ушей…
Неточные совпадения
Подъезжая ко двору, Чичиков заметил на крыльце самого хозяина, который стоял в
зеленом шалоновом сюртуке, приставив руку ко лбу в виде зонтика над
глазами, чтобы рассмотреть получше подъезжавший экипаж.
Зелень и свежесть понравились сначала его усталым
глазам, привыкшим к городской пыли, к известке и к громадным, теснящим и давящим домам.
Это был господин в темно-зеленом фраке с гербовыми пуговицами, гладко выбритый, с темными, ровно окаймлявшими его лицо бакенбардами, с утружденным, но покойно-сознательным выражением в
глазах, с сильно потертым лицом, с задумчивой улыбкой.
— Обойти? Обойдешь, поди-ко!
Глаза какие-то
зеленые! Силился, силился, хотел выговорить: «Неправда, мол, клевета, ваше превосходительство, никакого Обломова и знать не знаю: это все Тарантьев!» — да с языка нейдет; только пал пред стопы его.
Одни из них, выставляя свои косматые оплывшие ноги, жмурили
глаза и дремали; другие от скуки чесали друг друга или щипали листья и стебли жесткого темно-зеленого папоротника, который рос подле крыльца.