Вернулась Ванда. Она медленно, осторожно уселась на край Жениной постели, там, где падала тень от лампового колпака. Из той глубокой, хотя и уродливой душевной деликатности, которая свойственна людям, приговоренным к смерти, каторжникам и проституткам, никто не осмелился ее спросить, как она провела эти полтора часа. Вдруг она бросила на стол двадцать пять рублей и сказала...
Женька висела посреди ватерклозета на шнурке от корсета, прикрепленном к ламповому крюку. Тело ее, уже неподвижное после недолгой агонии, медленно раскачивалось в воздухе и описывало вокруг своей вертикальной оси едва заметные обороты влево и вправо. Лицо ее было сине-багрово, и кончик языка высовывался между прикушенных и обнаженных зубов. Снятая лампа валялась здесь же на полу.
Но один маленький пухлощёкий мальчик не играет со сверстниками, а сидит в тёмной комнате и как заворожённый смотрит на мерцающие размытые чёрно-белые картинки на экране большого лампового телевизора.
Но один маленький пухлощёкий мальчик не играет со сверстниками, а сидит в тёмной комнате и как заворожённый смотрит на мерцающие размытые чёрно-белые картинки на экране большого лампового телевизора.
На углу сидит женщина в синих очках и крутит ручку шарманки, на которой стоит ламповое стекло, а внутри горит сальная свеча.
Со стола исчезли все приборы, вместо телевизора на нём оказался древний ламповый приёмник, модная финская кровать превратилась в железную, панцирную.