Неточные совпадения
Бог знает почему? потому ли, что ему просто было антипатично лицо Александрова,
с резко выраженными татарскими чертами, или потому, что мальчишка, обладая непоседливым характером и пылкой изобретательностью, всегда был во главе разных предприятий, нарушающих тишину и порядок?
— Да, могу, могу, — тебя не запрут. Иди
с богом, — замахал на него руками Отте. — Иди скорее, бесстыдник. Ну и характер же!
— Ступайте
с богом. — Двухприемный, крепкий поворот налево, и юнкер освобожден.
—
Бог с ним,
с этим сумбурным Епишкой… Уж лучше
с ним не связываться.
—
С богом, — командует Дрозд.
У всех у них какое-то могучее подобие
с господом
богом: из хаоса — из бумаги и чернил — родят они целые миры и, создавши, говорят: это добро зело.
Я вам первую ступеньку
с удовольствием подставлю, а там — что
богу будет угодно.
После маленького рассказика,
с воробьиный нос, напишите повестушку, а там глядь — и романище о восьми частях, как пишет современный король и
бог русской изящной литературы Лев Толстой.
Это только в древние библейские времена смертный Иаков осмелился бороться
с богом и отделался сравнительно дешево — сломанной ногой.
Ну я понимаю: талант, гений, вдохновение свыше… это Шекспир, Гете, Байрон, Гомер, Пушкин, Сервантес, Данте, небожители, витавшие в облаках, питавшиеся амброзиею и нектаром, говорившие
с богами, и так далее и тому подобное…
— Что вы, что вы, Александров.
Бог с вами.
— Ну,
с богом, — говорит Дрозд, вставая. — Верю, что поддержите блеск и славу родного училища. После танцев сразу на мороз не выходите. Остыньте сначала. Рихтер, ты за этим присмотришь.
—
С богом. Одевайтесь, — приказал Дрозд. — Э-смотрите, носов не отморозьте. Семнадцать градусов на дворе.
…Наташа Манухина в котиковой шубке,
с родинкой под глазом, розовая Нина Шпаковская
с большими густыми белыми ресницами, похожими на крылья бабочки-капустницы, Машенька Полубояринова за пианино, в задумчивой полутьме, быстроглазая, быстроногая болтунья Зоя Синицына и Сонечка Владимирова, в которую он столько же раз влюблялся, сколько и разлюблял ее; и трое пышных высоких, со сладкими глазами сестер Синельниковых,
с которыми, слава
богу, все кончено; хоть и трагично, но навсегда.
— Да упаси меня
бог! Да что вы это придумали, господин юнкер? Да ведь меня Петр Алексеевич мигом за это прогонят. А у меня семья, сам-семь
с женою и престарелой родительницей. А дойдет до господина генерал-губернатора, так он меня в три счета выселит навсегда из Москвы. Не-ет, сударь, старая история. Имею честь кланяться. До свиданья-с! — и бежит торопливо следом за своим патроном.
— Эх! Не тот, не тот ныне народ пошел. Жидковаты стали люди, не емкие. Посудите сами: на блинах у Петросеева Оганчиков-купец держал пари
с бакалейщиком Трясиловым — кто больше съест блинов. И что же вы думаете? На тридцать втором блине, не сходя
с места,
богу душу отдал! Да-с, измельчали люди. А в мое молодое время, давно уже этому, купец Коровин
с Балчуга свободно по пятидесяти блинов съедал в присест, а запивал непременно лимонной настойкой
с рижским бальзамом.
Неточные совпадения
Осип. Да так.
Бог с ними со всеми! Погуляли здесь два денька — ну и довольно. Что
с ними долго связываться? Плюньте на них! не ровен час, какой-нибудь другой наедет… ей-богу, Иван Александрович! А лошади тут славные — так бы закатили!..
Анна Андреевна. Пустяки, совершенные пустяки! Я никогда не была червонная дама. (Поспешно уходит вместе
с Марьей Антоновной и говорит за сценою.)Этакое вдруг вообразится! червонная дама!
Бог знает что такое!
Почтмейстер. Сам не знаю, неестественная сила побудила. Призвал было уже курьера,
с тем чтобы отправить его
с эштафетой, — но любопытство такое одолело, какого еще никогда не чувствовал. Не могу, не могу! слышу, что не могу! тянет, так вот и тянет! В одном ухе так вот и слышу: «Эй, не распечатывай! пропадешь, как курица»; а в другом словно бес какой шепчет: «Распечатай, распечатай, распечатай!» И как придавил сургуч — по жилам огонь, а распечатал — мороз, ей-богу мороз. И руки дрожат, и все помутилось.
Говорят, что я им солоно пришелся, а я, вот ей-богу, если и взял
с иного, то, право, без всякой ненависти.