Неточные совпадения
А после обеда, когда наступило время двухчасового отдыха, Тучабский подошел к Александрову, сидевшему на койке, положил ему
свою огромную
руку на голову и сурово-ласково сказал...
Здесь практически проверялась память: кому и как надо отдавать честь. Всем господам обер — и штаб-офицерам чужой части надлежит простое прикладывание
руки к головному убору. Всем генералам русской армии, начальнику училища, командиру батальона и
своему ротному командиру честь отдается, становясь во фронт.
Оно по справедливости гордилось ладным табуном
своих породистых однолеток и двухлеток жеребчиков — горячих, смелых до дерзости, но чудесно послушных в умных
руках, умело соединяющих ласку со строгостью.
И он настоял на
своем. Неизвестно, как сошла ему с
рук эта самодурская выходка. Впрочем, вся Москва любила
свое училище, а Епишка, говорят, был в милости у государя Александра II.
Белые замшевые тугие перчатки на
руках; барашковая шапка с золотым орлом лихо надвинута на правую бровь; лакированные блестящие сапоги; холодное оружие на левом боку; отлично сшитый мундир, ладно, крепко и весело облегающий весь корпус; белые погоны с красным витым вензелем «А II»; золотые широкие галуны; а главное — инстинктивное сознание
своей восемнадцатилетней счастливой ловкости и легкости и той самоуверенной жизнерадостности, перед которой послушно развертывается весь мир, — разве все эти победоносные данные не тронут, не смягчат сердце суровой и холодной красавицы?..
Но ему уже не удавалось порой обуздывать
свою острую и смешливую наблюдательность. Глядя иногда поочередно на
свою богиню и на ее мать и сравнивая их, он думал про себя: «А ведь очаровательная Юленька все толстеет и толстеет. К двадцати годам ее уже разнесет, совсем как Анну Романовну. Воображаю, каково будет положение ее мужа, если он захочет ласково обнять ее за талию и привлечь к себе на грудь. А руки-то за спиной никак не могут сойтись. Положение!»
— Ну вот и умница, — сказала она и крепко пожала
своей прекрасной большой, всегда прохладной
рукой руку Александрова. — И я вам буду настоящим верным другом.
Покорни весь сиял; сиял от напомаженного пробора до лакированных ботинок; сиял новым фраком, ослепительно белым широким пластроном, золотом запонок, цепочек и колец, шелковым блеском нового шапокляка. Но на взгляд Александрова он, со
своею долговязостью, худобой и неуклюжестью, был еще непригляднее, чем раньше, летом, в простом дачном пиджачке. Он крепко ухватил
руку юнкера и начал ее качать, как насос.
Обое выбирали уютный, укромный уголочек, вдали от обычной возни и суматохи, и там Александров с восторгом, с дрожащими
руками, нараспев читал вслух последние произведения
своей музы.
Но он хотел до конца исчерпать всю горечь
своей неудачи. Как-то, после урока немецкого языка, он догнал уходившего из класса учителя Мея, сытого, доброго обрусевшего немца, и сунул ему в
руки отлично переписанную «Лорелею».
Друг по какому-то давнишнему капризу ни за что не хотел лазить в речную воду, а теми обливаниями на суше, какими его угощал хозяин, он всегда оставался недоволен — фыркал, рычал, вырывался из
рук, убегал домой и даже при всей
своей ангельской кротости иногда угрожал укусом.
Держать в
руках свое первое признанное сочинение, вышедшее на прекрасной глянцевитой бумаге, видеть
свои слова напечатанными черным, вечным, несмываемым шрифтом, ощущать могучий запах типографской краски… что может сравниться с этим удивительным впечатлением, кроме (конечно, в слабой степени) тех неописуемых блаженных чувств, которые испытывает после страшных болей впервые родившая молодая мать, когда со слабою прелестною улыбкой показывает мужу их младенца-первенца.
Он был очень самостоятелен и почти никогда не дожидался звонка на перемену. Просто доставал надушенный платок из тонкого полотна, отряхивал
свою грудь и
руки от еле заметных пылинок мела, встряхивал платком и, не сказав ни слова, уходил, когда ему хотелось.
Юнкер поворачивает обе
руки ладонями вверх. Дрозд делает то же самое и сверяет
руки свои и его.
Дама юнкера Александрова немного отодвинулась от него; протянула ему на уровне
своего плеча красиво изогнутую, обнаженную и еще полудетскую
руку. Он с легким склонением головы принял ее, едва касаясь пальцами кончиков ее тоненьких пальцев.
Так думает Александров, но полонез уже кончается. Александров доводит под
руку свою даму до указанного ею места и низко ей кланяется.
Еще находясь под впечатлением пышного полонеза, Александров приглашает
свою даму церемонным, изысканным поклоном. Она встает. Легко и доверчиво ее левая
рука ложится, чуть прикасаясь, на его плечо, а он обнимает ее тонкую, послушную талию.
Должно быть, Александров инстинктивно так влюблен в земную заманчивую красоту, что готов боготворить каждый ее осколочек, каждую пылинку… Сам этого не понимая, он похож на скупого и жадного миллионера, который никому не позволяет прикоснуться к
своему золоту, ибо к чужой
руке могут пристать микроскопические частички обожаемого металла.
Этот высокий и худой, несколько сутуловатый малый вальсировал какими-то резкими рывками, а левую
руку, вместе с
рукою своей дамы, он держал прямо вытянутою вперед, точно длинное дышло.
Желая выйти из его орбиты, Александров стал осторожно обходить его слева, выпустив
руку своей дамы и слегка приподняв левую
руку во избежание толчка.
Затем Дмитрий Петрович
своими большими добрыми
руками, которыми он с помощью скальпеля разделяет тончайшие волокна растений, режет пополам дужку филипповского калача и намазывает его маслом. Отец и дочка просто влюблены друг в друга.
Об этих
своих странных мучениях он никому не признавался. Только раз — Венсану. И тот сказал, махнув
рукой...
Александров с широкой улыбкой приложил правую
руку к
своей барашковой орленой шапке и подумал не без гордости: «Это еще пустяки. А вот ты лучше погляди на меня в следующий вторник, на Чистых прудах, где я буду без шинели, без этого нелепого штыка, в одном парадном мундире,
рука об
руку с ней, с Зиночкой Белышевой, самой прекрасной и грациозной барышней в мире…»
Но наступает время, когда и травля начальства и спектакли на открытом воздухе теряют всякий интерес и привлекательность. Первый курс уже отправляется в отпуск. Юнкера старшего курса, которым осталось день, два или три до производства, крепко жмут
руки своим младшим товарищам, бывшим фараонам, и горячо поздравляют их со вступлением в училищное звание господ обер-офицеров.
Неужели я осмелюсь отдать все его воспитание в
руки дядек, унтер-офицеров и фельдфебелей, которые с ним все-таки родня и
свой человек?
Неточные совпадения
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей // И странным с Ольгой поведеньем // До глубины души
своей // Она проникнута; не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная
рука // Ей сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет и шумит… // «Погибну, — Таня говорит, — // Но гибель от него любезна. // Я не ропщу: зачем роптать? // Не может он мне счастья дать».
Мне памятно другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую в
руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою
своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Татьяна, милая Татьяна! // С тобой теперь я слезы лью; // Ты в
руки модного тирана // Уж отдала судьбу
свою. // Погибнешь, милая; но прежде // Ты в ослепительной надежде // Блаженство темное зовешь, // Ты негу жизни узнаешь, // Ты пьешь волшебный яд желаний, // Тебя преследуют мечты: // Везде воображаешь ты // Приюты счастливых свиданий; // Везде, везде перед тобой // Твой искуситель роковой.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к
своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на
руку щекой.
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул
рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, //
Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же, как была.