Неточные совпадения
Через четырнадцать лет, уже оставив военную
службу, уже женившись, уже приобретая большую известность как художник-портретист, он во дни тяжелой душевной тревоги приедет, сам не зная зачем, из Петербурга
в Москву, и там неведомый, темный, но мощный инстинкт властно потянет его
в Лефортово,
в облупленную желтую николаевскую казарму, к отцу Михаилу.
Только спустя несколько минут он сообразил, что иные, не выдержавши выпускных испытаний, остались
в старшем классе на второй год; другие были забракованы, признанные по состоянию здоровья негодными к несению военной
службы; следующие пошли: кто побогаче —
в Николаевское кавалерийское училище; кто имел родню
в Петербурге —
в пехотные петербургские училища; первые ученики, сильные по математике, избрали привилегированные карьеры инженеров или артиллеристов; здесь необходимы были и протекция и строгий дополнительный экзамен.
Переворот произошел как-то случайно, сам собою,
в один из тех июльских горячих дней, когда подходила к самому концу тяжелая, изнурительная лагерная
служба.
Собралось человек до шестидесяти. Уклонились лентяи, равнодушные, эгоисты, боязливые, туповатые, мнительные, неисправимые сони, выгадывавшие каждую лишнюю минутку, чтобы поваляться
в постели, а также будущие карьеристы и педанты, знавшие из устава внутренней
службы о том, что всякие собрания и сборища строго воспрещаются.
Всем юнкерам, так же как и многим коренным москвичам, давно известно, что
в этом оркестре отбывают призыв лучшие ученики московской консерватории, по классам духовых инструментов, от начала
службы до перехода
в великолепный Большой московский театр.
— Никак нет, ваше высокоблагородие (так величали юнкера офицеров
в строю и по
службе). Даже, скорее, трудно.
Его императорского величества государства и земель его врагов, телом и кровию,
в поле и крепостях, водою и сухим путем,
в баталиях, партиях, осадах и штурмах и
в прочих воинских случаях храброе и сильное чинить сопротивление и во всем стараться споспешествовать, что к его императорского величества верной
службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может.
Об ущербе же его императорского величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать потщуся и всякую вверенную тайность крепко хранить буду, а предпоставленным над мною начальникам во всем, что к пользе и
службе государства касаться будет, надлежащим образом чинить послушание и все по совести своей исправлять и для своей корысти, свойства, дружбы и вражды против
службы и присяги не поступать; от команды и знамени, где принадлежу, хотя
в поле, обозе или гарнизоне, никогда не отлучаться, но за оным, пока жив, следовать буду и во всем так себя вести и поступать, как честному, верному, послушному, храброму и расторопному офицеру (солдату) надлежит.
Служба шла
в быстром, оживленном, веселом темпе.
Но вина ваша заключается
в том, что вы небрежно изучали военные уставы и особенно устав внутренней
службы.
Черных дней выпадало на его долю гораздо больше, чем светлых: тоскливое, нудное пребывание
в скучном положении молодого, начинающего фараона, суровая, утомительная строевая муштровка, грубые окрики, сажание под арест, назначение на лишние дневальства — все это делало военную
службу тяжелой и непривлекательной.
Он очень требователен и суров
в делах
службы и строевого учения.
Но вот едва успели шестеро юнкеров завернуть к началу широкой лестницы, спускающейся
в прихожую, как увидели, что наперерез им, из бокового коридора, уже мчатся их соседи, юнкера второй роты, по училищному обиходу — «звери», или, иначе, «извозчики», прозванные так потому, что
в эту роту искони подбираются с начала
службы юноши коренастого сложения, с явными признаками усов и бороды. А сзади уже подбежали и яростно напирают третья рота — «мазочки» и первая — «жеребцы». На лестнице образовался кипучий затор.
— Эт-то что за безобразие? — завопил Артабалевский пронзительно. — Это у вас называется топографией? Это, по-вашему, военная
служба? Так ли подобает вести себя юнкеру Третьего Александровского училища? Тьфу! Валяться с девками (он понюхал воздух), пить водку! Какая грязь! Идите же немедленно явитесь вашему ротному командиру и доложите ему, что за самовольную отлучку и все прочее я подвергаю вас пяти суткам ареста, а за пьянство лишаю вас отпусков вплоть до самого дня производства
в офицеры. Марш!
Тянул к себе юг:
служба на Кавказе,
в Самарканде,
в Туркестане, на границах с Персией, Афганистаном и Бухарой, на подступах к великой, загадочной, пышной, сказочной Азии.
Пока выбранные вами вакансии дойдут до Санкт-Петербурга, и пока великому государю нашему, его императорскому величеству императору Александру Третьему не благоугодно будет собственноручно их утвердить, и пока, наконец, высочайшее его соизволение не дойдет до Москвы — вы будете нести военную
службу со всеми ее строжайшими обязанностями неукоснительно и
в двойном размере.
— Передайте им всем мои поздравления с производством и мою уверенность
в их беспорочной будущей
службе.
— «Поздравляю моих славных юнкеров с производством
в первый обер-офицерский чин. Желаю счастья. Уверен
в вашей будущей достойной и безупречной
службе престолу и отечеству.
Неточные совпадения
Стародум.
В одном только: когда он внутренне удостоверен, что
служба его отечеству прямой пользы не приносит! А! тогда поди.
Он был по
службе меня моложе, сын случайного отца, воспитан
в большом свете и имел особливый случай научиться тому, что
в наше воспитание еще и не входило.
Правдин. А я слышал, что он
в военной
службе…
Стародум. Оставя его, поехал я немедленно, куда звала меня должность. Многие случаи имел я отличать себя. Раны мои доказывают, что я их и не пропускал. Доброе мнение обо мне начальников и войска было лестною наградою
службы моей, как вдруг получил я известие, что граф, прежний мой знакомец, о котором я гнушался вспоминать, произведен чином, а обойден я, я, лежавший тогда от ран
в тяжкой болезни. Такое неправосудие растерзало мое сердце, и я тотчас взял отставку.
Вошед
в военную
службу, познакомился я с молодым графом, которого имени я и вспомнить не хочу.