Лишь только Феб осветит елки, Как уж проснулись перепелки, Спешат, прекрасные, спешат. На нас красотки не глядят. А мы, отвергнутые, млеем, Дрожим и даже пламенеем…
Обниму ее тонкий и стройный ствол, и мне кажется, что я обнимаю всю природу, а сердце расширяется и млеет так, как будто действительно вся природа в него вливается…
Дни шли за днями, дни беспрерывных наслаждений для Александра. Он счастлив был, когда поцелует кончик пальца Наденьки, просидит против нее в картинной позе часа два, не спуская с нее глаз, млея и вздыхая или декламируя приличные случаю стихи.
В нем я видел, или, лучше сказать, чувствовал, посланца по мою душу из того чудного, заветного мира искусства, который вдруг стал мне своим — и манил и звал меня к себе, привечая и ластя… и я стремился к нему, дрожа, и млея, и замирая от сладостной мысли быть в нем известным, знаменитым… славным…
Даже пламенно-багровые губы, что окружены нежным тёмным пушком, приводили его в восторг, он тихо млел от её южной красоты, странной там, в стране снегов, и такой понятной и естественной здесь…
Люди просто млели. Часто я убеждала кого-то из зрителей, что они – пони, и под всеобщий хохот кормила их сахаром с ладони. Прелесть!
Даже пламенно-багровые губы, что окружены нежным тёмным пушком, приводили его в восторг, он тихо млел от её южной красоты, странной там, в стране снегов, и такой понятной и естественной здесь…
Обычно женщины млели, узнав, с кем общаются – не с каким-то там заштатным частником на устаревшем ведре, а членом самой передовой гоночной команды.