Пел Коновалов баритоном, на высоких нотах переходившим в фальцет, как у всех певцов-мастеровых. Подперев щеку рукой, он с чувством выводил заунывные рулады, и лицо его было бледно от волнения, глаза полузакрыты, горло выгнуто вперед. На него смотрели восемь пьяных, бессмысленных и красных физиономий, и только порой были слышны бормотанье и икота. Голос Коновалова вибрировал, плакал и стонал, — было до слез жалко видеть этого славного парня поющим свою грустную песню.
— Ну, матушка, значит, ты ничего не понимаешь… — развел руками Павел Сергеич. — Твой Никонов — корова! Ревет, хрипит, точно из него кишки тянут, а голос вибрирует и дрожит, как пробка в пустой бутылке! Не выношу! Слуху у твоего Никонова столько же, сколько у этого дивана!
Когда эта мысль пришла мне в голову, вместе со всем появилось чёткое ощущение, будто через меня проходил сильнейший ток, который совершенно не причинял мне боли, но заставлял вибрировать каждую мою клеточку.
Так что, когда в кармане начинает вибрировать телефон, нечаянно опрокидываю стакан с водой на стол и на свои брюки.
Когда эта мысль пришла мне в голову, вместе со всем появилось чёткое ощущение, будто через меня проходил сильнейший ток, который совершенно не причинял мне боли, но заставлял вибрировать каждую мою клеточку.
Казалось, что дозорная башня слегка вибрирует в унисон могучему гулу.