Вот она внезапно выпрямилась,
подняла голову кверху и глубоко передохнула… Губы ее шевелятся… «Что она говорит? — думал Ромашов. — Вот улыбнулась. Как это странно — глядеть сквозь окна на говорящего человека и не слышать его!»
— Унзер? — Шурочка
подняла голову и, прищурясь, посмотрела вдаль, в темный угол комнаты, стараясь представить себе то, о чем говорил Ромашов. — Нет, погодите: это что-то зеленое, острое. Ну да, ну да, конечно же — насекомое! Вроде кузнечика, только противнее и злее… Фу, какие мы с вами глупые, Ромочка.
Он остановился и
поднял голову кверху. Катя Лыкачева стояла по ту сторону забора на садовой скамеечке. Она была в утреннем легком японском халатике, треугольный вырез которого оставлял голою ее тоненькую прелестную девичью шею. И вся она была такая розовая, свежая, вкусная, что Ромашову на минуту стало весело.
Неточные совпадения
— Бить солдата бесчестно, — глухо возразил молчавший до сих пор Ромашов. — Нельзя бить человека, который не только не может тебе ответить, но даже не имеет права
поднять руку к лицу, чтобы защититься от удара. Не смеет даже отклонить
головы. Это стыдно!
Концом обнаженной шашки он сосредоточенно ковырял землю у своих ног и хотя не
подымал опущенной
головы, но чувствовал, что со всех сторон на него устремлены любопытные, насмешливые и презрительные взгляды.
А, вот! — генерал несколько театрально, двумя руками
поднял над
головой фуражку, обнажил лысый мощный череп, сходящийся шишкой над лбом, и низко поклонился Стельковскому.
Ромашов опять подошел к выемке. Чувство нелепости, сумбурности, непонятности жизни угнетало его. Остановившись на откосе, он
поднял глаза вверх, к небу. Там по-прежнему был холодный простор и бесконечный ужас. И почти неожиданно для самого себя,
подняв кулаки над
головой и потрясая ими, Ромашов закричал бешено...
Ромашов знал, что и сам он бледнеет с каждым мгновением. В
голове у него сделалось знакомое чувство невесомости, пустоты и свободы. Странная смесь ужаса и веселья
подняла вдруг его душу кверху, точно легкую пьяную пену. Он увидел, что Бек-Агамалов, не сводя глаз с женщины, медленно
поднимает над
головой шашку. И вдруг пламенный поток безумного восторга, ужаса, физического холода, смеха и отваги нахлынул на Ромашова. Бросаясь вперед, он еще успел расслышать, как Бек-Агамалов прохрипел яростно...
Когда же опять, вздрагивая,
поднимал голову и оглядывался кругом, то тотчас же забывал, о чем сейчас думал и даже где проходил.
Крестьяне сняли шапочки. // Низенько поклонилися, // Повыстроились в ряд // И мерину саврасому // Загородили путь. // Священник
поднял голову, // Глядел, глазами спрашивал: // Чего они хотят?
Неточные совпадения
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И нос и плечи
подымал // Вошедший с нею генерал. // Никто б не мог ее прекрасной // Назвать; но с
головы до ног // Никто бы в ней найти не мог // Того, что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…
Она
подняла на меня томный, глубокий взор и покачала
головой; ее губы хотели проговорить что-то — и не могли; глаза наполнились слезами; она опустилась в кресла и закрыла лицо руками.
Она вскрикнула, но очень слабо, и вдруг вся осела к полу, хотя и успела еще
поднять обе руки к
голове.
Он даже успел сунуть неприметно в руку; дело, впрочем, было ясное и законное, и, во всяком случае, тут помощь ближе была. Раздавленного
подняли и понесли; нашлись помощники. Дом Козеля был шагах в тридцати. Раскольников шел сзади, осторожно поддерживал
голову и показывал дорогу.
Девочка только дрожала; мальчик же, стоя на
голых коленочках, размеренно
подымал ручонку, крестился полным крестом и кланялся в землю, стукаясь лбом, что, по-видимому, доставляло ему особенное удовольствие.