На другой день после этого свидания пришелся как раз праздник Св. Троицы, выпавший в этом году
на день великомученика Тимофея, когда, по народным сказаниям, бывают знамения перед неурожаем. Село Переброд в церковном отношении считалось приписным, то есть в нем хотя и была своя церковь, но отдельного священника при ней не полагалось, а наезжал изредка, постом и по большим праздникам, священник села Волчьего.
Неточные совпадения
Мне оставалась только охота. Но в конце января наступила такая погода, что и охотиться стало невозможно. Каждый
день дул страшный ветер, а за ночь
на снегу образовывался твердый, льдистый слой наста, по которому заяц пробегал, не оставляя следов. Сидя взаперти и прислушиваясь к вою ветра, я тосковал страшно. Понятно, я ухватился с жадностью за такое невинное развлечение, как обучение грамоте полесовщика Ярмолы.
— А почему же мне не узнать? Слышу, что вы голоса не подаете, ну я и вернулся
на ваш след… Эх, паны-ыч! — прибавил он с укоризненной досадой. — Не следовает вам такими
делами заниматься… Грех!..
С этого
дня я стал частым гостем в избушке
на курьих ножках.
«Нема часу, паныч… нужно пашню сегодня орать», — чаще всего отвечал Ярмола
на мое приглашение, и я отлично знал, что он вовсе не будет «орать пашню», а проведет целый
день около монополии в сомнительной надежде
на чье-нибудь угощение.
— Чего ты фордыбачишься, дурочка! Тебе
дело говорят, а ты нос дерешь. Точно умнее тебя и
на свете-то нет никого. Позвольте, господин, я вам всю эту историю расскажу по порядку, — повернулась она в мою сторону.
— Да вот поди ж ты… Брехал он что-то такое, да я, признаться, не поняла. Видишь, какое
дело: хибарка эта, вот в которой мы живем, не наша, а помещичья… Ведь мы раньше с Олесей
на селе жили, а потом…
Я в неопределенных выражениях обещал похлопотать, хотя, по правде сказать, надежды было мало. Если уж наш урядник отказывался «взять», значит,
дело было слишком серьезное. В этот вечер Олеся простилась со мной холодно и, против обыкновения, не пошла меня провожать. Я видел, что самолюбивая девушка сердится
на меня за мое вмешательство и немного стыдится бабушкиной плаксивости.
— Говорю, что врядник приехал, — повторил Ярмола тем же враждебным тоном, который он вообще принял со мною за последние
дни. — Сейчас я видел его
на плотине. Сюда едет.
Все это требовало разъяснений, а Олеся упорно избегала всякого благоприятного случая для откровенного разговора. Наши вечерние прогулки прекратились. Напрасно каждый
день, собираясь уходить, я бросал
на Олесю красноречивые, умоляющие взгляды, — она делала вид, что не понимает их значения. Присутствие же старухи, несмотря
на ее глухоту, беспокоило меня.
Но — странное
дело — в то же время я не переставал видеть
на потолке светлый ровный круг, отбрасываемый лампой с зеленым обгоревшим абажуром.
Прошло еще пять
дней, и я настолько окреп, что пешком, без малейшей усталости, дошел до избушки
на курьих ножках. Когда я ступил
на ее порог, то сердце забилось с тревожным страхом у меня в груди. Почти две недели не видал я Олеси и теперь особенно ясно понял, как была она мне близка и мила. Держась за скобку двери, я несколько секунд медлил и едва переводил дыхание. В нерешимости я даже закрыл глаза
на некоторое время, прежде чем толкнуть дверь…
— Ах, зачем я не знала, что вы захворали! — воскликнула она с нетерпеливым сожалением. — Я бы в один
день вас
на ноги поставила… Ну, как же им можно довериться, когда они ничего, ни-че-го не понимают? Почему вы за мной не послали?
Но чем ближе подходило время моего отъезда, тем больший ужас одиночества и большая тоска овладевали мною. Решение жениться с каждым
днем крепло в моей душе, и под конец я уже перестал видеть в нем дерзкий вызов обществу. «Женятся же хорошие и ученые люди
на швейках,
на горничных, — утешал я себя, — и живут прекрасно и до конца
дней своих благословляют судьбу, толкнувшую их
на это решение. Не буду же я несчастнее других, в самом
деле?»
— Нет, нет… Ты и сам понимаешь, что об этом смешно и думать. Ну какая я тебе жена
на самом
деле? Ты барин, ты умный, образованный, а я? Я и читать не умею, и куда ступить не знаю… Ты одного стыда из-за меня не оберешься…
Тогда заяц говорит: «Ну, дай мне хоть три
дня еще
на свете пожить, а потом и съешь.
Подложили цепи под колеса вместо тормозов, чтоб они не раскатывались, взяли лошадей под уздцы и начали спускаться; направо был утес, налево пропасть такая, что целая деревушка осетин, живущих
на дне ее, казалась гнездом ласточки; я содрогнулся, подумав, что часто здесь, в глухую ночь, по этой дороге, где две повозки не могут разъехаться, какой-нибудь курьер раз десять в год проезжает, не вылезая из своего тряского экипажа.
Позвольте, расскажу вам весть: // Княгиня Ласова какая-то здесь есть, // Наездница, вдова, но нет примеров, // Чтоб ездило с ней много кавалеров. //
На днях расшиблась в пух, — // Жоке́ не поддержал, считал он, видно, мух. — // И без того она, как слышно, неуклюжа, // Теперь ребра недостает, // Так для поддержки ищет мужа.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль
девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц
на сцене скучной, // И, устремив
на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский
на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много
дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много
на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и
дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Задумчивость, ее подруга // От самых колыбельных
дней, // Теченье сельского досуга // Мечтами украшала ей. // Ее изнеженные пальцы // Не знали игл; склонясь
на пяльцы, // Узором шелковым она // Не оживляла полотна. // Охоты властвовать примета, // С послушной куклою дитя // Приготовляется шутя // К приличию, закону света, // И важно повторяет ей // Уроки маменьки своей.
Стихи
на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые
дни? // Что
день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и
день забот, // Благословен и тьмы приход!