Неточные совпадения
Вдруг далеко, в самой чаще, раздался лай Рябчика — характерный лай собаки, идущей за
зверем: тоненький, заливчатый и нервный, почти переходящий в визг. Тотчас же услышал я и голос Ярмолы, кричавшего с ожесточением вслед собаке: «У — бый! У — бый!», первый слог — протяжным резким фальцетом, а второй — отрывистой басовой нотой (я только много времени спустя дознался, что этот охотничий полесский
крик происходит от глагола «убивать»).
Я уже говорил в моих «Записках ружейного охотника», что в больших лесах, пересекаемых глубокими оврагами, в тишине вечерних сумерек и утреннего рассвета, в безмолвии глубокой ночи
крик зверя и птицы и даже голос человека изменяются и звучат другими, какими-то странными, неслыханными звуками; что ночью слышен не только тихий ход лисы или прыжки зайца, но даже шелест самых маленьких зверьков.
Неточные совпадения
И бегут, заслышав о набеге, // Половцы сквозь степи и яруги, // И скрипят их старые телеги, // Голосят, как лебеди в испуге. // Игорь к Дону движется с полками, // А беда несется вслед за ним: // Птицы, поднимаясь над дубами, // Реют с
криком жалобным своим, // По оврагам волки завывают, //
Крик орлов доносится из мглы — // Знать, на кости русские скликают //
Зверя кровожадные орлы; // На щиты червленые лисица // Дико брешет в сумраке ночном…
Во всяком человеке, конечно, таится
зверь,
зверь гневливости,
зверь сладострастной распаляемости от
криков истязуемой жертвы,
зверь без удержу, спущенного с цепи,
зверь нажитых в разврате болезней, подагр, больных печенок и проч.
Способность ориентироваться, устроиться на ночь во всякую погоду, умение быстро, без шума открывать
зверя, подражать
крику животных — вот отличительные черты охотника-зверопромышленника.
Долго сидели мы у костра и слушали рев
зверей. Изюбры не давали нам спать всю ночь. Сквозь дремоту я слышал их
крики и то и дело просыпался. У костра сидели казаки и ругались. Искры, точно фейерверк, вздымались кверху, кружились и одна за другой гасли в темноте. Наконец стало светать. Изюбриный рев понемногу стих. Только одинокие ярые самцы долго еще не могли успокоиться. Они слонялись по теневым склонам гор и ревели, но им уже никто не отвечал. Но вот взошло солнце, и тайга снова погрузилась в безмолвие.
Представляя слуг и рабов распутными
зверями, плантаторы отводят глаза другим и заглушают
крики совести в себе.