Неточные совпадения
Обыкновенно над такой задачей он мучительно раздумывал минут десять, а то и больше, причем его смуглое худое
лицо с впалыми черными глазами, все ушедшее
в жесткую черную бороду и большие усы, выражало крайнюю степень умственного напряжения.
Коричневое сморщенное
лицо колдуньи собралось
в недовольную гримасу. Она, по-видимому, колебалась и нерешительно глядела на мой кулак, где были зажаты деньги. Но жадность взяла верх.
В ней не было ничего похожего на местных «дивчат»,
лица которых под уродливыми повязками, прикрывающими сверху лоб, а снизу рот и подбородок, носят такое однообразное, испуганное выражение.
Она засмеялась, и — как странно, как неожиданно изменилось ее красивое
лицо! Прежней суровости
в нем и следа не осталось: оно вдруг сделалось светлым, застенчивым, детским.
Мне нравилось, оставшись одному, лечь, зажмурить глаза, чтобы лучше сосредоточиться, и беспрестанно вызывать
в своем воображении ее то суровое, то лукавое, то сияющее нежной улыбкой
лицо, ее молодое тело, выросшее
в приволье старого бора так же стройно и так же могуче, как растут молодые елочки, ее свежий голос, с неожиданными низкими бархатными нотками… «Во всех ее движениях,
в ее словах, — думал я, — есть что-то благородное (конечно,
в лучшем смысле этого довольно пошлого слова), какая-то врожденная изящная умеренность…» Также привлекал меня
в Олесе и некоторый ореол окружавшей ее таинственности, суеверная репутация ведьмы, жизнь
в лесной чаще среди болота и
в особенности — эта гордая уверенность
в свои силы, сквозившая
в немногих обращенных ко мне словах.
Старуха некоторое время внимательно и сердито вглядывалась
в меня, сморщившись и заслоняя
лицо ладонью от жары печки.
Если
в такую минуту я называл Олесю по имени или предлагал ей какой-нибудь вопрос, она вздрагивала и медленно обращала ко мне свое
лицо,
в котором отражались испуг и усилие понять смысл моих слов.
Нервы мои еще не оправились, и каждый раз, вызывая
в памяти
лицо и голос Олеси, я чувствовал такое нежное умиление, что мне хотелось плакать.
Я помню, очень ясно помню только то, что ко мне быстро обернулось бледное
лицо Олеси и что на этом прелестном, новом для меня
лице в одно мгновение отразились, сменяя друг друга, недоумение, испуг, тревога и нежная сияющая улыбка любви… Старуха что-то шамкала, топчась возле меня, но я не слышал ее приветствий. Голос Олеси донесся до меня, как сладкая музыка...
Глаза Олеси сверкнули и
в упор остановились на
лице Мануйлихи.
Я близко вглядывался
в ее бледное, закинутое назад
лицо,
в ее большие черные глаза с блестевшими
в них яркими лунными бликами, — и смутное предчувствие близкой беды вдруг внезапным холодом заползло
в мою душу.
Всякое занятие казалось мне скучным, лишним, и все мое существо стремилось
в лес, к теплу, к свету, к милому привычному
лицу Олеси.
Мельком, сбоку я взглянул на Олесю и увидел, как сбежала краска с ее
лица и как задрожали ее губы. Но она не ответила мне ни слова. Несколько минут я молча шел с ней рядом.
В траве громко кричали кузнечики, и откуда-то издалека доносился однообразный напряженный скрип коростеля.
Мне почудилось, что он хочет еще что-то прибавить, очень важное для меня и неприятное, мне показалось даже, что по
лицу его скользнуло беглое выражение злой насмешки. Я нарочно задержался
в дверях и с вызовом оглянулся на Ярмолу. Но он уже, не глядя на меня, тащил за узду лошадь, которая вытягивала вперед шею и осторожно переступала ногами.
Привязав лошадь к плетню, я вошел
в хату. Сначала мне показалось, что Олеси нет дома, и у меня даже
в груди и во рту похолодело от страха, но спустя минуту я ее увидел, лежащую на постели,
лицом к стене, с головой, спрятанной
в подушки. Она даже не обернулась на шум отворяемой двери.
Скажешь, это не ты ее подбил
в церковь потащиться? — вдруг с искривленным от ненависти
лицом накинулась на меня старуха.
— Прибежала оттуда —
лица на ней нет, вся рубаха
в шматки растерзана…
И вдруг ее коричневое
лицо собралось
в чудовищную, отвратительную гримасу плача: губы растянулись и опустились по углам вниз, все личные мускулы напряглись и задрожали, брови поднялись кверху, наморщив лоб глубокими складками, а из глаз необычайно часто посыпались крупные, как горошины, слезы. Обхватив руками голову и положив локти на стол, она принялась качаться взад и вперед всем телом и завыла нараспев вполголоса...
Она, не отнимая
лица от подушек, протянула назад обнаженную руку, точно ища чего-то
в воздухе. Я понял это движение и взял ее горячую руку
в свои руки. Два огромных синих пятна — одно над кистью, а другое повыше локтя — резко выделялись на белой, нежной коже.
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет.
В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем
лице лишь гнева след…
Ей нравится порядок стройный // Олигархических бесед, // И холод гордости спокойной, // И эта смесь чинов и лет. // Но это кто
в толпе избранной // Стоит безмолвный и туманный? // Для всех он кажется чужим. // Мелькают
лица перед ним, // Как ряд докучных привидений. // Что, сплин иль страждущая спесь //
В его
лице? Зачем он здесь? // Кто он таков? Ужель Евгений? // Ужели он?.. Так, точно он. // — Давно ли к нам он занесен?
И скоро звонкий голос Оли //
В семействе Лариных умолк. // Улан, своей невольник доли, // Был должен ехать с нею
в полк. // Слезами горько обливаясь, // Старушка, с дочерью прощаясь, // Казалось, чуть жива была, // Но Таня плакать не могла; // Лишь смертной бледностью покрылось // Ее печальное
лицо. // Когда все вышли на крыльцо, // И всё, прощаясь, суетилось // Вокруг кареты молодых, // Татьяна проводила их.
Тут был, однако, цвет столицы, // И знать, и моды образцы, // Везде встречаемые
лица, // Необходимые глупцы; // Тут были дамы пожилые //
В чепцах и
в розах, с виду злые; // Тут было несколько девиц, // Не улыбающихся
лиц; // Тут был посланник, говоривший // О государственных делах; // Тут был
в душистых сединах // Старик, по-старому шутивший: // Отменно тонко и умно, // Что нынче несколько смешно.
Но вот багряною рукою // Заря от утренних долин // Выводит с солнцем за собою // Веселый праздник именин. // С утра дом Лариной гостями // Весь полон; целыми семьями // Соседи съехались
в возках, //
В кибитках,
в бричках и
в санях. //
В передней толкотня, тревога; //
В гостиной встреча новых
лиц, // Лай мосек, чмоканье девиц, // Шум, хохот, давка у порога, // Поклоны, шарканье гостей, // Кормилиц крик и плач детей.