— Теперь вся громада бунтуется, — продолжал Ярмола. — С утра все опять перепились и орут… И про вас, панычу, кричат недоброе… А вы знаете, яка у нас громада?.. Если они ведьмакам що зробят, то так и треба, то справедливое дело, а вам, панычу, я скажу одно — утекайте скорейше.
Андрей. Это от непривычки обращаться с этим товаром; а мы так их пошвыриваем довольно равнодушно. (Берет руку Елены и вкладывает билеты). Чего их бояться-с? Положите их; они будут лежать смирно, ни шуметь, ни бунтоваться не будут, а в случае надобности сослужат вам службу, какую прикажете… Не лишнее-с…
Угощение кончилось попойкой с песенниками, и Иван Матвеевич, очень пьяный, уже не красный, но бледно-серый, сидел верхом на стуле и, выхватив шашку, рубил ею воображаемых врагов и то ругался, то хохотал, то обнимался, то плясал под любимую свою песню: «Шамиль начал бунтоваться в прошедшие годы, трай-рай-рататай, в прошедшие годы».
Мальчишке становилось дурно от одного ее вида, руки начинали трястись, а желудок бунтовался, намереваясь опорожнить под ноги все съеденное до тренировки.
Власть царская их не страшила, они часто бунтовались, жили сами как цари, обогащались за счёт народа.
– Я не желаю бунтоваться. Я не бунтовщик, никакой революции я не делал и не хочу делать.
Мальчишке становилось дурно от одного ее вида, руки начинали трястись, а желудок бунтовался, намереваясь опорожнить под ноги все съеденное до тренировки.