Неточные совпадения
Преподаватель (его звали Иваном Архиповичем Сахаровым) выслушал это, изобразивши всей своей нескладной фигурой вопросительный знак над маленьким
Сельским, который поневоле должен был задирать
голову кверху, чтобы видеть лицо Сахарова.
Затем Иван Архипович мотнул
головой на образ и буркнул: «Молитву!»
Сельский совершенно тем же тоном, каким сейчас рапортовал, прочел «Преблагий господи».
«Благодарим тебе, создателю», — читает на ходу, с трудом пробираясь между скамейками,
Сельский, но никому даже и в
голову не придет перекреститься…
Сельский отрицательно покачал
головой и хотел уйти из-за доски. Но Буланин ухватился за его рукав и еще настойчивее пристал к нему. В конце концов твердость
Сельского не выдержала, тем более что у него самого, по-видимому, чесался язык поделиться секретом.
— Вон твоя хата! — закричали они ему, уходя и показывая на избу, гораздо поболее прочих, принадлежавшую
сельскому голове. Каленик послушно побрел в ту сторону, принимаясь снова бранить голову.
Неточные совпадения
На конце стола курил люльку один из
сельских десятских, составлявших команду
головы, сидевший из почтения к хозяину в свитке.
Волостной
голова, писарь,
сельский старшина — всё приятели.
— Отличиться хочется? — продолжал он, — тебе есть чем отличиться. Редактор хвалит тебя, говорит, что статьи твои о
сельском хозяйстве обработаны прекрасно, в них есть мысль — все показывает, говорит, ученого производителя, а не ремесленника. Я порадовался: «Ба! думаю, Адуевы все не без
головы!» — видишь: и у меня есть самолюбие! Ты можешь отличиться и в службе и приобресть известность писателя…
С раннего утра передняя была полна аристократами Белого Поля; староста стоял впереди в синем кафтане и держал на огромном блюде страшной величины кулич, за которым он посылал десятского в уездный город; кулич этот издавал запах конопляного масла, готовый остановить всякое дерзновенное покушение на целость его; около него, по бортику блюда, лежали апельсины и куриные яйца; между красивыми и величавыми
головами наших бородачей один только земский отличался костюмом и видом: он не только был обрит, но и порезан в нескольких местах, оттого что рука его (не знаю, от многого ли письма или оттого, что он никогда не встречал прелестное
сельское утро не выпивши, на мирской счет, в питейном доме кружечки сивухи) имела престранное обыкновение трястись, что ему значительно мешало отчетливо нюхать табак и бриться; на нем был длинный синий сюртук и плисовые панталоны в сапоги, то есть он напоминал собою известного зверя в Австралии, орниторинха, в котором преотвратительно соединены зверь, птица и амфибий.
«Тут, — писал племянник, — больной начал бредить, лицо его приняло задумчивое выражение последних минут жизни; он велел себя приподнять и, открывши светлые глаза, хотел что-то сказать детям, но язык не повиновался. Он улыбнулся им, и седая
голова его упала на грудь. Мы схоронили его на нашем
сельском кладбище между органистом и кистером».