Этих слов было достаточно, чтобы расшевелить желчь в душе Боброва. Его всегда выводил из себя узкий, мещанский словарь Зиненок, с выражениями вроде: «Она его любит, но не уважает», «Она его уважает, но не любит». Этими словами в их понятиях исчерпывались самые сложные отношения между мужчиной и женщиной, точно так же, как для определения нравственных, умственных и физических особенностей любой личности у них существовало только два выражения: «брюнет» и «блондин».
Я боялся публики, она была страшна мне, и когда мне приходилось ставить свою новую пьесу, то мне казалось всякий раз, что брюнеты враждебно настроены, а блондины холодно равнодушны.
За столами, напоминая уже не ворон на проволоке, а трех соколов Алексея Михайловича, сидели три совершенно одинаковых бритых блондина в светло-серых клетчатых костюмах и одна молодая женщина с мечтательными глазами и бриллиантовыми серьгами в ушах.
Рядом с находящейся в прострации девчонкой, на щеках которой уже подсохли оставленные слезами дорожки, стоял высокий блондин со снежно-белой косой, доходящей ему почти до колен.
Рядом с находящейся в прострации девчонкой, на щеках которой уже подсохли оставленные слезами дорожки, стоял высокий блондин со снежно-белой косой, доходящей ему почти до колен.
Это был высокий, стройный голубоглазый блондин, типичный потомок викингов.
– Ещё как представляю, – спокойно сказал блондин. – На сегодняшний момент ты – один из студентов первого курса. Ничем не лучше и не хуже прочих.