Настали какие-то светлые, праздничные, ликующие дни, и сияние их озаряло даже подземелье Гамбринуса. Приходили студенты, рабочие, приходили молодые, красивые девушки. Люди с горящими глазами становились на бочки, так много видевшие на своем веку, и говорили. Не все было понятно в этих словах, но от той пламенной надежды и великой любви, которая в них звучала, трепетало сердце и раскрывалось им навстречу.
И первую полней, друзья, полней! И всю до дна в честь нашего союза! Благослови, ликующая муза, Благослови: да здравствует лицей! Наставникам, хранившим юность нашу, Всем честию, и мёртвым и живым, К устам подъяв признательную чашу, Не помня зла, за благо воздадим.
И чудилось, что в этом далеком и сказочном городе живут радостные, ликующие люди, вся жизнь которых похожа на сладкую музыку, у которых даже задумчивость, даже грусть — очаровательно нежны и прекрасны.
Мизгирь и Лель, при вашем обещаньи Покоен я и беспечально встречу Ярилин день. Вечернею зарей, В запо́ведном лесу моем, сегодня Сберемся мы для игр и песен. Ночка Короткая минует незаметно, На розовой заре в венке зеленом, Среди своих ликующих детей Счастливый царь пойдет на встречу Солнца.
Когда кто-нибудь, а в особенности толпа, начинает ликовать, она еще не знает, что всякое ликование рано или поздно должно пойти на убыль. И вот, когда ликование начинает идти на убыль, ликующий, чувствуя что его ликование иссякнет, склонен обвинить в этом того, кто, вызвав ликование, оказывается, не придал ему неиссякаемого характера.